Ольга Аро 
Тень зверя

Шепот зверя – 4

Ольга Аро
ТЕНЬ ЗВЕРЯ

ГЛАВА 1

Жизнь умела удивлять.
Видимо, самым большим преступлением для Раза лет в четырнадцать было воровство злополучных слив, а вот Вэл в этом возрасте игралась с травой, иногда балуя себя Черной солью. Денег на то и другое у нее не хватало, приходилось выкручиваться.
Она воровала, сбывала ворованное у менял, забивала дешевой помойной жратвой ноющий желудок, а на оставшиеся монеты позволяла себе небольшие удовольствия. Долго это не продлилось — смерть неотступно ходила за теми, кто слишком сильно увлекался подобными развлечениями. Вэл же хотела жить.
Но лживое чувство спокойствия и мнимой безопасности, которое дарили трава и различные грибные вытяжки, было притягательно. Вэл хорошо помнила его и не колебалась, принимая решение на время выкинуть себя из осточертевшей реальности.
Не прогадала.
Тело получило то, что желало, а сердце, ведомое телом, обманулось и притихло, забывшись.
Время ожидаемо растворилось и перестало существовать. Под кожей пробегали миллионы иголочек, приятные, как прикосновения пальцев любимого.
Она приоткрыла глаза, прислушиваясь к себе. Боль отступила, перестав восприниматься неотъемлемой частью ее самой. Она больше не была похожа на мучительное страдание, свернувшись в маленького безобидного зверька глубоко внутри.
Улыбка коснулась губ.
Пальцы увязли в грязной земле, когда Вэл, оттолкнувшись от стены, оперлась на руку и поднялась. Брезгливое чувство возникло и тут же исчезло. Вэл коротко рассмеялась, вытерла ладонь о черные штаны, наслаждаясь мягкостью дорогой ткани.
Никогда прежде у нее не было подобной одежды. Не было даже мысли купить ее: грязной попрошайке, ночующей на улице, ни к чему баловать себя. Но теперь она была одета как принцесса, по-другому и не скажешь.
Скажешь. Как дикая принцесса.
«Где же мой принц? — хотелось спросить Вэл. — Где ты, ублюдок?»
Наверняка развлекается со своей сестрой. Или со смазливой девчонкой, из-под черных ресниц наблюдая за Зеном, играющим с милым ртом.
Вэл засмеялась, тут же поморщилась от звука собственного голоса и тряхнула головой, пытаясь привести себя в чувство. Медлительность и нега завладели ею, звуки обрели насыщенность, а краски стали ярче.
Осенний холод, проникая под короткий плащ, больше не морозил кожу, наоборот, казалось, он дарит очередную порцию удовольствия, лаская подобно любовнику.
Вэл повела плечами, обхватила шею ладонями, разминая ее, прикрыла веки и медленно выдохнула.
Когда она открыла глаза, от былой голубизны радужек не осталось ничего, кроме ночной темноты зрачков, в глубине которых загоралось медленно занимающееся пламя.
Вэл любила это состояние: легкое возбуждение, щекочущее под солнечным сплетением.
Ее собственный зверь просыпался, голодный, почти разъяренный, желающий утолить свои инстинкты.
И Вэл была намерена дать ему то, что он желал.

Она совершенно не помнила, где встретила его. Нахмуривая брови, Вэл смутно вспоминала компанию, к которой прибилась едва ли не сразу, покинув лачугу. Она помнила, как двигалась бесцельно, засматриваясь в изумлении на собственные носки сапог, будто видя их впервые, и вот — она поднимает голову, встречая карие, как спелые каштаны, глаза.
Вэл даже не могла сказать: красив ли он и сколько ему лет. Она знала только то, что его глаза, поблескивающие в неверном свете луны, отливали ржавчиной и медью, совсем не похожими на темноту ночи. Рядом был кто-то еще, люди без лиц и имен, они смеялись и сплевывали сквозь щербины меж гнилых зубов, размахивая руками и бранно проклиная весь этот поганый мир.
Вэл видела девушек, осознавая их присутствие, замечая юные спелые тела. Грязные платья, путаные распущенные волосы, мелькающие из-под юбок голые ноги в царапинах и тонкие лодыжки, отчего-то вызывающие противное брезгливое чувство.
Ей протянули большую бутыль, и она сделала глоток, обжигая горло.
Кто-то отметил ее новый плащ на тонком меху, прозвучали обрывистые недовольные фразы, и Вэл, не желая быть чужой среди равных себе, достала из кармана наполовину полный кошель, который дала ей Дэни. Ей не нужны были деньги, потому что сегодня они не имели для нее ценности.
Зато, похоже, они имели ценность для других. Парень с глазами-каштанами обвил рукой ее талию, другой прижимая ее голову к своей груди. Вэл почувствовала запах давно немытого тела и ухмыльнулась. Привычно, знакомо. Ее уровень.
Она обхватила парня руками, прижимаясь к твердому чужому плечу. Парень засмеялся, и по его неровному смеху она поняла, насколько он пьян.
Она тоже хотела быть пьяной. Этого требовали и ее тело, и ее душа.
Ей было мало всего. Мало спокойствия, которое подарила Черная соль, мало равнодушия, и совершенно не нравилось то, как часто билось сердце. Вэл жаждала тишины в израненной душе.
Улыбка, смех и протянутая рука, а затем — выпивка, мутная и вонючая, щедро льющаяся в горло.
Прогадала, конечно. Дешевое пойло ударило в голову, забило в висках головной болью, вызывая обратный эффект. Вэл услышала свой голос, небрежный громкий смех и поняла, что хватила лишку.
Зато парню она, похоже, нравилась. Он прижимал ее к себе, гуляя руками по телу, почти не стесняясь и не задаваясь лишними вопросами.
Он вообще не говорил с ней. Проворные пальцы нырнули за пояс штанов, нетерпеливо скользнули вниз по животу. Чужие прикосновения отдались тошнотой в желудке. Вэл скривила губы, толкая парня в грудь.
Тот недовольно зашипел и запустил пятерню ей в волосы, стискивая ладонь.
Он потянул ее лицо к своему, будто желая разглядеть. Вэл же, с большим трудом сдерживаясь от размашистого удара, разглядела его.
Ничего особенного. Совсем молодой, с грязной кожей, серой в вечерних сумерках, с поцарапанным лицом и обкусанными, как у нее самой, губами.
Еще немного, год или два, и не останется ничего, что отличало бы его от таких же побитых жизнью дешевок. Вэл знала, что его ждет в подобном месте. Очередной собутыльник, напившись, зацепится случайным словом и изобьет его, оставив полуживого. И у него, в отличие от Вэл, не будет рядом стаи, которая подберет и не даст сдохнуть подобно жалкой собачонке.
А может быть, он просто сопьется и сгинет в сточной канаве, завершая свою жизнь самым логичным концом.
Вэл нисколько не жалела о его участи — он слишком раздражал ее своими липкими прикосновениями и жадными поглаживаниями.
Парень, не отпуская волосы, потянул ее в сторону, желая увести от пьяной компании. Ведомая им, она послушно шагнула следом, цепляясь пальцами за его куртку, натягивая ткань, и ему пришлось остановиться. Она засмеялась в ответ на его недовольный возглас, и он, успокоившись, что-то зашептал ей, обдавая дыханием, в котором Вэл чувствовала резкий запах алкоголя и съеденной им ранее пищи.
Было немного противно, но она с весельем урезонила себя. Быстро же разбаловалась на персиках и винограде Раза, позабыв о том, чего достойна на самом деле.
Темный закуток между двух покосившихся лачуг надежно скрыл их от людских глаз. Под подошвами сапог противно расползалась жижа, едкий кислый запах блевотины ударил в ноздри.
— Снимай штаны, — шепнул парень, стискивая пальцы в ее волосах, заставляя запрокинуть голову.
Настойчивые губы прижались к рту, влажно раскрылись, завлекая.
Вэл, ощущая сильную брезгливость, чуть оттолкнула его от себя, замечая в глазах злое изумление.
— Что такое? — с досадой в голосе спросил парень, отпуская наконец волосы и принимаясь поглаживать грудь девушки сквозь плотную ткань туники.
— Ты считаешь меня красивой? — Вэл вскинула руку, дотрагиваясь пальцами до подбородка парня.
Глаза его, полные похоти, влажно заблестели.
Красивой, какой видел ее Раза.
«Повезло тебе, глупец, ты даже не представляешь, с кем имеешь дело».
Наверное, парень был бы сильно удивлен, узнав, что желает разделить собственность с самим наместником.
— Ты красивая сучка, — осипшим голосом сказал парень, проводя языком по потрескавшимся губам. Пальцы его сжали грудь Вэл.
Он смотрел на нее полупьяными, полными тумана глазами.
Идиот.
— Ненавижу, — на выдохе зло сказала Вэл, прищуриваясь, и парень вдруг замер, теряясь под ее взглядом.
Вечерний воздух показался густым, насыщенным, плотным, кружащим голову, когда Вэл резко и со всей силы ударила коленом в пах парня. Тот засипел, неуклюже взмахнул руками, тут же получая локтем в лицо.
Парень вскрикнул, отступил на шаг, хватаясь за разбитый нос, между пальцев потекли темные струйки.
Крепкая тугая застежка поддалась на удивление легко.
Вэл швырнула браслет под ноги парню, смотря, как золото пачкается в грязи.
— Продай его. Он дорого стоит, поверь мне, — сказала Вэл, наблюдая, как вспыхивает изумлением посеревшее лицо. — Думаю, на вырученные деньги ты сможешь снять любую местную шлюху.
Вэл ухмыльнулась, накинула на голову капюшон и шагнула прочь, оставляя за спиной ошарашенно молчавшего парня.

— Где ты была? — жестко спросила Дэни, не сводя разозленного, почти хищного взгляда с Вэл.
Та захлопнула входную дверь и коротко хохотнула, поежившись от слишком громкого звука. Затем сняла плащ, небрежно зашвырнула его на большой деревянный комод, отряхнула рукав черной туники и подняла глаза.
— Что такое, Дэни? Неужели меня кто-то искал?
— Раза. — Раздражение на красивом лице казалось неестественной маской. Вэл пожала плечами с хладнокровным и равнодушным видом.
Получилось почти идеально. Того гляди, и сама поверит в собственную бесстрастность.
— Круто. Ты сказала ему, чтобы он шел в пекло?
— Скажи это сама. — Едкое ехидство чуть не закапало сквозь сжатые губы Дэни, и Вэл вопросительно глянула в ее лицо, недоуменно нахмуривая тонкие брови.
— Дэни, оставь нас, пожалуйста. — Ровный знакомый голос, прозвучавший из-за спины Дэни, заставил сердце подпрыгнуть до самого горла.
Руки мгновенно вспотели, по позвоночнику прошлись молнии, вынуждая судорожно выпрямить спину.
— Ра, прошу, не трогай ее. — Дэни обернулась к Раза, чья высокая фигура замерла у тихо трещавшего сухими поленьями камина.
Он смотрел в огонь, бликами теней играющий на его лице.
— Ты слышала меня. — Несгибаемо и резко прозвучал сильный голос, блеснули черные пронзительные глаза, и Вэл, не сводящая влажного взгляда с широкой спины в черной куртке, запоздало дернулась, когда вновь хлопнула входная дверь, оставляя ее наедине с самой страшной и одновременно самой желанной тварью в жизни.
И тут же злость, словно дремавшее в почве зерно, проснулась, проклевываясь, сбрасывая сухой покров, прорастая и поднимаясь ввысь, питаясь обидой как солнечным светом.
И боль, забытая было, заснувшая, ее верная спутница, не заставила себя долго ждать, расправила пушистый хвост, оскалив острые зубы.
Вэл стиснула челюсти и шагнула вперед, проходя в просторную комнату, минуя коридор, замирая у дверного косяка. Тихо, но неприятно скрипнули чистые половицы под подошвами грязных сапог.
Раза медленно повернулся к ней, меряя ее привычным, ничего не выражающим взглядом.
Вэл остановилась, вскидывая подбородок, смело заглядывая в бледное лицо, с вызовом в сверкающих глазах. На виске тонко, назойливо и неприятно забилась вена.
— Где и с кем ты была? — Прямолинейный вопрос ударил словно кинжалом.
Вэл оскалилась, чувствуя, как против воли растягиваются в усмешке губы.
Злость, как неконтролируемый пожар, поднялась стеной настолько сильная, что мешала дышать.
— Ну, — она вытянула вперед руку, игриво маня пальцами, — иди сюда, моя сука. Давай, укуси меня. Ты же этого хочешь, правда?
Черная бровь едва заметно дернулась, приподнимаясь.
Раза изогнул губы и хмыкнул, с недобрым прищуром смотря на Вэл.
И медленно, не опуская черных глаз, двинулся вперед. Вэл, наблюдая за движением узких бедер, отстраненно отмечая ремни, выглядывающие из-под расстегнутой черной куртки, с трудом сглотнула, точно царапая горло.
Злость, придававшая сил, растворилась за пару ударов сбившегося с ритма сердца.
Дыхание застряло где-то в горле, собираясь комом под подбородком.
Раза приблизился, останавливаясь в шаге, с легким пренебрежением полоснул взглядом, как бритвой, смотря на нее с высоты своего роста.
Вэл знала, что он чувствует запах ее пота и видит пыль, въевшуюся в кожу. Черные непроницаемые глаза отмечали каждую деталь: засохшую грязь на одежде, спутанные волосы и обветренные сухие губы, обкусанные до крови.
Страх колыхнул душу, дрожью пробежался по затылку, приподнимая волосы. Вэл из последних сил смело запрокинула голову, замерев в ожидании неминуемого наказания, и сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в мокрые ладони.
— Иди ко мне, — на выдохе шепнул Раза, протягивая руки и обнимая ее за плечи, сжимая крепко, притягивая к себе уверенным сильным движением.
Как под дых ударил, выбивая весь воздух из легких. Вэл приоткрыла губы, силясь вдохнуть, уткнулась подбородком в его плечо, ощущая тепло кожаной куртки, и еле слышно заскулила, чувствуя, как обрывается все внутри, падая в самые темные глубины.
Ноги предательски подогнулись, она запнулась, чуть отодвинулась назад, увлекая Раза за собой, понимая, что еще немного, и просто бессильно рухнет вниз. Она прижалась спиной к стене, вслушиваясь в безумие, происходившее в сошедшем с ума сердце, в разрывающем душу неслышном крике.
Вот… так просто? Вэл пыталась сказать что-то, но лишь беззвучно шевелила губами, не в силах выдавить ни звука, уставившись невидящим взглядом в пылающий за спиной Раза камин.
Ее затрясло. Заколотило все тело, прошивая нескончаемой судорогой. Руки, висящие плетьми, дрогнули, поднимаясь, и осторожно, будто примеряясь, неуверенно обняли Раза за талию. И тут же, отзываясь на невесомое прикосновение, он крепче стиснул пальцы на обмякших безвольных плечах, опуская голову и вжимаясь лицом ей в шею.
Стон сорвался с губ. Не стон, а жалкий скулеж побитой собачонки, подобранной в подворотне.
Вэл прикрыла веки, всем телом прильнув к Раза, желая чувствовать его, как раньше, когда каждый из них принадлежал только друг другу.
Сдалась без боя. Как и всегда.
Каждый вдох звучал как свист, легкие горели, сдавленные крепким объятием.
И тихая необъяснимая боль распустилась прямо посреди груди, ноющая, тягучая, липкая как смола, от которой не отмыться, что бы она ни делала.

ГЛАВА 2

Смотря в черные непроницаемые глаза приближающегося Раза, Вэл, так яростно желающая избавиться от боли, грызущей изнутри, вдруг поняла, что не может насытиться ею.
Оказывается, даже страдание могло питать и приносить удовольствие. Открытие, которое должно было удивить, но не удивило.
От долгого сидения на полу онемело все тело. Спина, прислоненная к стене, заныла в пояснице, но никакой решимости прервать крепкое объятие не находилось.
Вэл и вспомнить не могла, как они оказались внизу и каким образом получилось, что Раза, от которого она ждала только боли, прижимался к ней с невероятной нежностью, будто ее собственный пес, ластящийся после долгой разлуки.
Руки Раза обнимали ее талию, голова покоилась на груди, и все это было так неестественно, что казалось сном.
Потому что новый Раза, которого Вэл знала, никогда не позволил бы себе преклониться перед бывшей любовницей. Этого не могло случиться. После всего произошедшего, после всех страхов и долгого мучительного ожидания. Кто угодно — но не Раза.
С мучающей ее сладкой, немного терпкой, горящей внутри болью Вэл ждала наказания, почти жаждала его. Она хотела вызвать в черных глазах ярость, хотела ощутить вкус собственной крови во рту. Все ее искореженное, изломанное существо требовало боли. Больше и больше.
Но Раза решил иначе, и Вэл не осталось ничего иного, кроме как покориться.
Он не говорил ни слова, прижимаясь лицом к ключицам Вэл, щекоча черными волосами под подбородком, обнимая мягко, но крепко, а она, запрокинув голову, вжавшись затылком в стену, дурела от его присутствия рядом, не понимая и доли того, что происходило.
Она чувствовала чужие руки на своей талии, теплое щекочущее дыхание на шее, ощущала вес тела, давящий на грудную клетку, колено Раза вжималось ей в бедро, и Вэл, растерянная, почти не осознавая своих движений, прикрыв глаза и погрузившись в подобие дремы, гладила руками широкую спину.
И было во всем этом что-то неправильное, будто они поменялись местами, и Раза больше не казался сильным и уверенным, знающим, что правильно, а что нет. Вэл не хотела верить своим чувствам. Боялась поверить в них.
Не хотела принимать желаемое за действительное, не хотела потерять себя, когда наваждение рассеется и дикий пес, прижимающийся к своему хозяину, вновь оскалит пасть.
Рука, дрогнув в сомнении, плавно поднялась и зарылась в густые черные волосы. Мягкие. Такие, как она помнила.
Раза глубоко вздохнул, пошевелился, ладони его отпустили ее талию. Затем он приподнял голову, потянулся вперед и тут же легко и ласково провел языком по ее шее.
— Тебе стоит привести себя в порядок, — тихо шепнул Раза, касаясь глухими словами горевшей кожи.
Вэл опустила голову и подняла веки, встречаясь с ним взглядом. В черных глазах, уставших и спокойных, она увидела свое отражение. И улыбнулась.
— Почему ты смеешься? — Раза немного отстранился от нее, заглядывая в испачканное, запыленное лицо.
— Потому что мне смешно. — Вэл, изо всех сил пытаясь стереть с губ предательскую, выдающую ее взволнованность улыбку, отвела взгляд, наблюдая за часто бьющейся веной на его шее.
«Волнуется, — поняла Вэл. — Как всегда, скрывая свои чувства за деланым бесстрастием. Словно не живое существо, а каменная статуя».
Но Вэл давно осознала, кто прячется за ледяным панцирем.
И пусть для всего мира этот мужчина являл собой воплощение строгости и равнодушия, она слишком хорошо знала черного зверя и его багровое сердце, прятавшееся за мягким мехом.
— Как давно ты приняла это дерьмо?
Вопрос не удивил. И даже почти не испугал.
— Дай подумать. — Вэл сжала губы, пытаясь унять ненормальное, безосновательное, какое-то дурное ликование, овладевшее ею. — Я не помню. Сегодня. Или вчера.
Раза промолчал, ровно смотря в лицо, полное веселья. От прямого взгляда, привычно безучастного, становилось немного не по себе.
— Больше ты не будешь позволять себе такие вещи.
— Это приказ, наместник? — с иронией в голосе спросила Вэл.
Ладонь ее, замершая было в черных волосах, опустилась ниже по виску, коснулась острой скулы. Вэл, спасаясь от медленно надвигающейся истерики, всегда приходящей на смену приступам беспричинной радости, посмотрела на сжатый рот Раза и осторожно, но игриво дотронулась большим пальцем до его нижней губы.
Раза молчал, не опуская темных как ночь глаз. Не двигался, будто не чувствуя рук девушки, не реагируя на ее прикосновения.
— Откуда в тебе такая тяга к разрушению? — спокойно спросил он.
Задело. Вэл хмыкнула, опустила руку, стукнула пальцами по доскам пола и подняла глаза, обретая уверенность, подкрепленную легкой зудящей злостью.
— Виновата конечно же всегда я, — жестко, растеряв всю веселость, смотря уверенно, произнесла она.
— Нет, виноват я, — не моргая, не отводя взгляда, сказал Раза, понизив тон. Помолчал, а затем добавил, не меняясь в лице: — Прости меня. Умоляю.
Вэл дернулась, как от удара, едва контролируя собственное тело. Она попыталась было нацепить на лицо былую маску веселости или, если получится, бесстрастности, но тут же сдалась, понимая всю тщетность своих усилий.
Сердце выбивало дробь, проснувшись в мгновение ока, застучало в висках, грозя обернуться головной болью.
Она приоткрыла губы, провела языком по зубам, понемногу, мучительно медленно втянула носом воздух и растерянно моргнула.
Сколько она уже чувствовала себя на грани? Неделю? Месяц? Год? А может быть, пора признать очевидное — все долбаные четыре года с того самого момента, как высокий незнакомец в черном прижал ее к дереву, скрывая от неизвестного монстра?
— Почему я? — Вопрос вырвался сам собой, необдуманно, но с яростной искренностью.
Губы Раза изогнулись. Не улыбка и не насмешка. Что-то среднее, заставившее почувствовать холод, пробирающий до мурашек.
— Ты видишь в моей жизни кого-либо более подходящего? Я — нет.
— Отпусти меня, — чувствуя, как слова высушивают глотку, хрипло попросила Вэл. — Сделай это.
Время замерло. Сердце с шумом било в голове, а в груди грохотало уже молотом. Дрожащая рука легла на выпрямленное колено, стиснулась в кулак.
Вэл знала ответ, который хотела услышать. Знала его и искренне ненавидела.
Раза посмотрел на нее черными глазами, скользя по побледневшим скулам долгим, опаляющим, едким взглядом.
— Я отпускал тебя, но ты всегда возвращаешься, Кролик. Удивительно, правда?
— Я тебе не нужна, Ра, — сказала Вэл и тут же пожалела о своих словах. Звучало жалко — как мольба. Почти нескрываемое желание услышать обратное.
Молодец, нечего добавить.
Она на мгновение прикрыла веки, желая со всей силы ударить кулаком по доскам пола. Так, чтобы разбить руку. Удержалась с трудом.
Давно прирученная, послушная дурочка.
— Я сам решу, кто мне нужен. И спрашивать твоего мнения в этом вопросе я больше не буду.
Слова пробирались под кожу, цеплялись маленькими коготками за нежную плоть. Ранили чуть-чуть, аккуратно и почти нежно.
— Ты и раньше не спрашивал. — Вэл опустила голову, внезапно смущенная, растерянная, заставляя себя дышать ровно, успокаивая неприятно зачастившее сердце.
Она засмотрелась на серебряный кулон, сверкнувший на груди Раза. Переплетения ломаных линий, складывающиеся в нечитаемый рисунок. Идеальный слепок их отношений.
— Промолчать ты, конечно, не могла, — мягко урезонил ее Раза и протянул руку, с заметной нежной лаской дотрагиваясь до грязных волос.
— Не могла, — согласилась Вэл, не поднимая глаз.
Невесомо касаясь, рука Раза провела по шее, опустилась вниз по плечу, вызывая неконтролируемую дрожь в теле, а затем длинные пальцы медленно сжались на запястье.
Дыхание перехватило. Всего краткий миг, а затем Раза вздернул правую руку Вэл, заставляя поднять голову и посмотреть в черные затягивающие омуты.
Ну же. Спроси.
Вэл почти жаждала этого с подтачивающим изнутри, давно набившим оскомину раздражением.
— Где твой браслет?
Страха не было совсем. Было безразличие. Такое глубокое и обширное, что немного пугало.
— Какая разница? Он ничего не значит, — удивляясь собственному равнодушию, пожала плечами Вэл.
Вспыхнули черным радужки бездонных глаз. Мелькнуло что-то в темной глубине, привычно дикое и почти неконтролируемое.
Разозлился.
Вэл мягко улыбнулась. Настолько предсказуемо, что почти скучно.
— Сколько человек тебя трахали, пока ты была одна? Отвечай. — Пальцы с силой стиснули запястье, причиняя боль.
Вэл сдвинула брови. А вот это удивило.
Удивило, но не тронуло.
Она наклонила голову к плечу, прищуриваясь, смотря дикому зверю в глаза, полные черного тумана.
— Нисколько. — Голос даже не дрогнул.
Легко было говорить правду.
А сердце вдруг успокоилось, уставшее, изможденное, не реагирующее, как прежде. Вэл до одури захотела рассмеяться.
Нет, рано она распрощалась с нависающей над ней истерикой. Рано.
Однозначно сказывалось выпитое, или дурман еще не покинул замученное тело. И это смешило еще больше.
— Сколько человек тебя трахали за эти полтора года?
Вэл дернулась, стараясь освободить ноющее запястье. Она поморщилась от боли, бросая быстрый взгляд на стиснувшую грязный рукав бледную ладонь.
Еще немного, и сломает, если вообще возможно сломать кость пальцами.
Бесполезно. Раза не отпускал ее, удерживая на месте.
Серебряный кулон скользнул по черной ткани, мелькая из-под расстегнутой куртки, сверкая ярко, словно издеваясь.
— Нисколько, я же говорю, — с раздражением в голосе ответила Вэл. — Чего ты добиваешься? Что ты хочешь услышать от меня? Что я все это время хранила тебе верность, ждала и верила в счастливое будущее? Да отвали ты!
— Да, именно это я и хочу услышать.
Вэл вскинулась, удивленно распахивая глаза. Часто заморгала, а потом хмыкнула, изгибая губы в ухмылке.
«Вот ты себя и выдал, пес».
Реальность изменилась. В один миг.
Это было даже не смешно, и это было далеко от истерики.
Она знала, как назвать все происходящее — абсолютное сумасшествие, привычное в ее новой жизни.
Совершенное, идеально выточенное, нескончаемое безумие. Игра, в которой не было правил, не было водящих.
А значит, в ней не будет ни проигравших, ни победителей. Только игроки, вынужденные играть бессмысленные, изнуряющие, а порой и убивающие их роли.
Вэл желала иного.
— Хочешь, я поцелую тебя? — неожиданно спросила Вэл и лукаво сощурилась, склоняя голову, не отрывая взгляда от бледного лица Раза.
— Что? — Удивление прорвалось сквозь показное равнодушие, исказило черты лица, заставило чуть отодвинуться.
Едва ли сам Раза понимал, как тело выдало его смятение. Но понимала Вэл.
Не хотелось задавать вопросы и искать ответы.
Она потянулась вперед, наблюдая, как заливает чернильно-черным широко распахнувшиеся глаза.
— Ра, — Вэл шепнула в приоткрытый рот, не отрывая горящего взгляда, — хочешь же…
Она дотронулась губами до чужого рта и тут же с глубоким удовлетворением ощутила, как неуверенно разжались крепкие пальцы, отпуская ее запястье. Вэл выдохнула, глотая смешок, озаряясь пониманием, и подняла руку, касаясь кончиков черных волос.
Раза сделал вдох и замер, лишь сверкнули озера затуманенных глаз.
Вэл прикрыла веки, толкнулась языком в мягкие губы, игриво провела по ним, ластясь, как кошка.
И все же она была пьяна. Или одурманена. Возможно, и то и другое вместе. Потому что не было никакого объяснения собственным поступкам.
Вэл не понимала, где заканчивается ее игра и где начинаются чувства. Испытывать Раза, проверяя допустимые пределы, — привычка, будто въевшаяся в кожу. Но тело… оно оставалось собой, реагируя правильно.
По спине и рукам прокатился вихрь тонких, болезненно сладких иголочек, собираясь внизу живота.
Хотелось привычно выругаться, но рот был занят чужими губами. Нежность поцелуя переворачивала душу: легкие касания, мягкость и тепло, знакомые и родные.
И одновременно с этим — невероятно спокойный, почти неподвижный, замерший на вдохе Раза, не отталкивающий, но и не привычно берущий свое.
Вэл не желала думать о нем и его чувствах, искать объяснения его поведению. Ее интересовали только свои желания, которые она таила в себе так долго.
Уверенно проникла языком в расслабленный, подвластный ей рот, ощущая знакомый вкус, и тут же застонала, почувствовав, как окончательно и бесповоротно теряет себя. Она подалась вперед, подобрала ноги, садясь на колени и обхватывая руками черноволосую голову.
Условия. Договоренности. Цена поцелуя.
Да пусть катятся в пекло.
Она ласкала, мучила себя, не получая ничего в ответ, и тут же знакомая неуверенность распустилась в груди, проясняя одуревшую голову.
Раза позволял целовать себя, не реагируя, не обнимая, не овладевая. Спокойный, терпеливый, выжидающий.
Сука.
Смутное разочарование в самой себе опустилось внутри, оседая на ребрах пеплом.
Вэл остановилась, не открывая глаз, удерживая голову Раза обеими руками, чувствуя под пальцами мягкость черных волос, улыбнулась, чуть касаясь губами его рта, понимая, что проиграла.
Руки опустились на плечи, обвивая шею. Вэл, не стирая смущенной улыбки проигравшей, прижалась лбом ко лбу Раза, не смея поднять веки.
— Я слушаю, Вэл, — негромко произнес Раза, проводя носом по ее щеке. Волосы скользнули по коже. Почти нежно, почти ласка.
Как и приказ, который он только что озвучил. Почти нежный.
Она тихо засмеялась, поднимая веки и мгновенно окунаясь в бездонную тьму прищуренных глаз Раза. Волна дрожи прокатилась по спине, отзываясь на один лишь взгляд напротив.
— Да, я хранила верность и ждала, — смотря прямо, улыбаясь кончиками губ, смиренно признана Вэл. — Потому что ты мой Первый.
Раза ухмыльнулся. Сверкнули черные глаза, обводя взглядом потерявшее краски лицо Вэл.
Несомненно, с самого начала играл, зная все слабые стороны противницы. Зная ее лучше всех, — и куда лучше ее самой.
Черные брови насмешливо изогнулись.
— Ну вот, Кролик. Ведь несложно, правда?
— Нет, не сложно, — согласилась Вэл, чуть отодвигаясь и поглаживая пальцами мягкую кожу черной куртки. — А теперь ты скажи.
Блеснуло синим из-под темных ресниц, когда она встретила полный невысказанных вопросов взгляд Раза.
Он нахмурился, и Вэл почти увидела звезды в непроглядных радужках. Она прикусила губу, понимая, что никаких звезд там нет, только лишь собственное отражение.
— Скажи как есть, Ра. Ведь у меня хватило смелости, значит, и у тебя хватит. — Вэл с интересом наблюдала, как на его лице появляется странное незнакомое выражение, похожее на смущение.
Невероятно.
— Что ты хочешь услышать? — внезапно севшим голосом спросил Раза, не сводя с лица Вэл растерянного взгляда.
— Говори, Ра, я слушаю, — помолчав, неожиданно спокойным тоном ответила Вэл. — Если хочешь, чтобы все было по-другому, — просто скажи. Пора начинать говорить, мой Первый.
Тишина сгустилась вокруг, почти осязаемая. Они молчали, смотря друг на друга, — так, словно остались на свете вдвоем, и вокруг, в мире за стенами этого дома не было ни единой живой души.
Раза глубоко вздохнул, приоткрыл губы и замер, будто оборвавшись на полуслове.
Сердце затаилось, выжидая. Вэл услышала шум моря в ушах, накат высоких волн, стремительный прибой, от которого нет спасения.
— Я — твой, Вэл, этого не изменить, — не похоже на себя дернув уголком рта, шепнул он, смотря в голубые, тускло блестевшие глаза.
Удар сердца — и Вэл затопило огромной, высокой волной. Хлынуло через край, обжигая кожу, нечто горячее и красное как кровь.
Она чуть заметно улыбнулась дрогнувшими губами, закрыла глаза, погружая себя в спасительный мрак, где не было алого цвета.
Нет, от алого не убежать. Никогда. Острое лезвие полоснуло изнутри, заливая жаром. Вэл застонала, стиснула пальцы на коже куртки, подалась вперед, прижимаясь всем телом к широкой груди Раза, уперлась коленом в его бедро и тут же ощутила сильные руки, обнявшие за талию.
А затем губы, привычно жестокие и подчиняющие, завладели ее ртом.
— Твой, — шепнул Раза, кусая, причиняя боль. — Запомни это на всю жизнь, Кролик.
И тут же — толчок, от которого спиной ударилась о стену, и полубезумный неконтролируемый смех прорвался сквозь рваный поцелуй, и пальцы, вцепившиеся в податливую кожу куртки, будто свело судорогой.
Вэл села на пол, чувствуя чужую руку на бедре чуть выше колена, оглаживающую вверх по грязной ткани штанов.
Раза почти зарычал, пробуя капли крови, выступившие на растерзанной губе.
— Слышишь меня? — мучая влажный сдавшийся рот, выдохнул он. — Отвечай.
Приказ в тихом голосе, от которого колотило тело, бросая в жар.
Не дождавшись ответа, Раза приник к истерзанному рту, едва не трахая его языком, усиливая напор, даже в поцелуе становясь собственником.
Вэл застонала, почти не осознавая своих действий, забираясь ладонями под воротник куртки, смыкая пальцы на его шее. Она почувствовала, как дернулся кадык Раза, как бешено бьется вена, и сглотнула пересохшим горлом.
— А когда ты будешь только моим? — шепнула Вэл, отстраняясь, прерывая свергающий в пропасть поцелуй, сквозь темные ресницы заглядывая в черные, почти безумные глаза.
— Я и так твой, или ты не слышала? — Только лишь горькая усмешка, прикрытые в удовольствии веки и мягкость влажного языка, с наслаждением слизывающего кровь с нижней губы. И кажется, что Раза не чувствовал, не желал замечать рук, сомкнувшихся на шее.
Пальцы Вэл разжались, отпуская, скользнули вниз, задели серебряную цепочку, провели линию по мышцам груди, ощущая их сквозь плотную ткань черной туники.
— Ра, — разлепив ноющие губы, с мольбой в тихом голосе выдохнула Вэл. Она прижалась затылком к стене и запрокинула голову, уставившись в потолок, набирая полную грудь воздуха. Взгляд зацепился за выкрашенные светлой краской балки потолка, ровные и длинные, обыденные и оттого почему-то несущие спокойствие изнуренной душе.
— Я все знаю, — чуть слышно ответил он, прикасаясь ртом к измученным губам в последнем нежном и неожиданно заботливом поцелуе. — Прости меня за то, что позволил себе… что не сдержался. Я буду всю жизнь виноват перед тобой за это.
Виноват.  Не в смерти Никса, а в том, что избил ее, не сумев сдержать зверя.
Вэл хотела было возразить, высказаться, но сил не осталось. Ни капли.
— А теперь иди, Кролик. Даже не хочу знать, в каких сточных канавах ты провела ночь. А я должен найти Дэни, которая наверняка думает, что я уже убил тебя.
Она горько хмыкнула, растягивая губы в усмешке, тут же поморщилась от боли, не желая задумываться о том, как сильно истерзан рот, и опустила голову, смотря в черные глаза.
— А ты не убил?
— А ты меня? — Раза поднял руку, пальцами зарываясь в грязные путаные каштановые волосы, поглаживая с непривычной нежностью.
Вэл неловко пожала плечами, прикрывая веки, отдаваясь ласкающим ее рукам.
Она больше не задавалась глупыми вопросами о том, кто выиграл сегодняшнюю битву.
Они оба проиграли.

Письмо она получила на следующий день. Невзрачный мальчишка, подбежав к ней на улице, торопливо сунул мятый конверт в руку и сбежал, даже не обернувшись на удивленный оклик.
Вэл удивленно нахмурилась, разглядывая запечатанное письмо. Она с трудом не поддалась мгновенному желанию избавиться от явно не предвещающего ничего хорошего послания, но осеклась, не в силах противостоять искушению.
Чувствуя, как любопытство подталкивает в спину, Вэл торопливо добралась до дома, приветственно махнула рукой подскочившему Рашу, отодвинула его ногой, хмурясь на назойливого пса, и захлопнула дверь. Пальцы рванули плотный конверт.
Лист, сложенный пополам, хрустнул, когда Вэл развернула его.
Глаза пробежали по ровным строчкам.
Не осознала сразу, перечитала. Еще раз и еще.
И тут же разозлилась, сминая конверт с письмом в кулаке.
— Да пошла ты! — зло прошипела Вэл, решительным шагом прямо в грязных сапогах направляясь к камину.
Раш удивленно заскулил и вяло махнул хвостом, задрав морду, наблюдая за хозяйкой.
Она порывисто швырнула письмо в огонь, с удовольствием замечая, как занимается бумага, чернея и съеживаясь.
— Пошла ты, — повторила Вэл, ощущая кипучую злость, вспыхнувшую в сердце, — пошла ты…

ГЛАВА 3

Вэл ругала себя, но любопытство взяло верх над здравым смыслом.
В который раз.
Она знала, что поступает опрометчиво, но скребущий внутри интерес пересилил все разумные доводы.
Действовать чужими методами оказалось просто. Она нашла на улице сопливого чумазого мальчишку и предложила ему щедрую плату в обмен на маленькую услугу. Паренек был рад получить несколько монет, а Вэл решила, что скрываться по темным углам по меньшей мере глупо, и назначила встречу в самом людном месте города. На площади у городской ратуши.
Соблазнительно, открыто — и немного весело.
Яниса была недовольна, растеряна и даже не пыталась скрыть свои чувства.
Вэл мало интересовало ее мнение. Все, что она желала, это узнать интересующие ее подробности, поскорее закончить с неприятным разговором и вернуться в уютный полумрак архива к недовольным Брите и Зеффу, беспрестанно грызущимся по любому поводу.
Вэл улыбнулась. Стоило признать, она уже начинала любить их нескончаемую перебранку.
Мороз неприятно щипал кожу. Первые заморозки ударили по городу ночью, ранним утром оставляя неожиданную наледь под ногами. Поднявшийся ветер порывисто хлестнул по лицу, забираясь под теплый плащ. Вэл коснулась кончиками пальцев рта, ощущая сухую потрескавшуюся кожу губ.
Она вздохнула, сунула ладонь в карман, вытаскивая случайно захваченное с собой вялое зеленое яблоко.
— Слушаю тебя. — Вэл подкинула яблоко в воздух и тут же поймала его. — Что ты хотела?
— Почему мы разговариваем здесь? — Яниса озабоченно обвела глазами площадь, дергаными движениями поправляя рукава теплой шерстяной накидки. Ветер то и дело бросал ей в лицо отросшие до плеч светлые волосы.
Утро разбудило город, оживив его. Шумная суетливая толпа спешащих по своим делам горожан окружала Вэл и стоявшую рядом Янису. Кричали озорные дети, радующиеся тонкому льду в застывших лужах, тихо ржали лошади, стуча копытами по мощенной булыжником мостовой, скрипели тяжело груженные повозки торговцев, направляющиеся на городской рынок.
Яниса недовольно оглядывалась по сторонам, то и дело дотрагиваясь худыми пальцами до своей шерстяной накидки.
«Волнуется, — с удовольствием поняла Вэл. — Пусть».
Яниса хочет разговора — пожалуйста. Вэл не возражала. Но полнейшей дурочкой себя не считала и прятаться в Дыре, скрываясь от возможных доносчиков, не собиралась.
Наоборот. Разговор на улице под открытым небом, в непосредственной близости от ратуши казался куда интереснее и острее, нежели мог быть, случись он в далеком от посторонних глаз месте.
— Мне нечего скрывать. А тебе? — Яблоко подлетело вверх. Вэл снова поймала его, а затем, усмехнувшись, протянула давней заклятой подруге. — Хочешь?
— Нет. — Яниса отстраненно посмотрела на яблоко, будто не понимая, что это такое, а затем подняла глаза. — Я хотела поговорить с тобой. Это очень серьезно.
Почти заинтересовала.
— Говори, я слушаю. — Вэл пожала плечами, сунула яблоко в карман и мотнула головой, отбрасывая мешающую прядь темных волос. Ветер, точно издеваясь, тут же швырнул ее в глаза.
— Нас же услышат, — Яниса поежилась, вновь оглядываясь по сторонам, — давай уйдем.
— Нет, я никуда не пойду. — Вэл хмыкнула, смотря в миловидное лицо, раскрасневшееся от первого мороза. — Хочешь говорить — говори здесь.
Яниса недовольно сжала губы в тонкую линию, нахмурилась, а затем, словно приняв какое-то важное для себя решение, подалась вперед, приблизившись к Вэл почти вплотную.
Вэл сдвинула брови, неприятно удивленная ее порывом.
— Это касается Раза, — быстро зашептала Яниса, запрокидывая голову, не отрывая взгляда. — Понимаешь? Я должна рассказать тебе. Кое-что угрожает ему, и только ты можешь… Больше некому. Ты же особенная для него, и поэтому он…
Вэл окатило горячей волной. Она дернула верхней губой, совершенно открыто оскалившись. Гнев, будто горячий воск, пролился извне, обжигая кожу.
Ледяной ветер показался теплым и сухим, неприятным, почти раздражающим.
Вэл отшатнулась от Янисы, с трудом удержавшись, чтобы не оттолкнуть ее.
— Я не буду этого слушать. — Она мотнула головой, едко усмехаясь, чувствуя, как на лицо опускается чуждая ей маска хладнокровия.
Хватит с нее этих игр. Хватит Янисы с ее осторожной улыбкой и очередными предупреждениями.
«И все же, Вэл, ты неисправима. Опять попалась на ту же удочку».
Но в этот раз она могла прекратить все, не позволив завлечь себя в очередные, придуманные другими игры.
— Вэл, пожалуйста! Выслушай меня! — Пальцы Янисы сомкнулись на предплечье, и Вэл тут же брезгливо дернула плечом, освобождая руку.
— Не трогай меня! И замолчи. Не знаю, что ты задумала, но меня это не касается, ясно? — Голубые глаза потемнели до цвета зимних вод глубокого озера. — Больше никогда не желаю видеть тебя. Не приближайся ко мне, поняла?
— Вэл, я знаю, что ты не веришь мне, но, пожалуйста, выслушай… — Рука Янисы дрогнула, потянулась вперед, но Вэл, ощущая, как полыхают жаром щеки, стиснула челюсти, скользнула по бывшей подруге презрительным взглядом, резко развернулась и направилась прочь, оставляя ее за спиной.
Злость и раздражение клокотали внутри, как горящее масло. Вэл задела плечом крупного высокого мужчину, услышала громкую брань и зашипела, как кошка, не оборачиваясь, продолжая свой путь.
Ветер донес до ушей собственное имя, сказанное слабым, поникшим голосом.
Вэл с неприязнью поморщилась, ощущая себя так, словно вступила в собачье дерьмо.
Хватит. В этот раз она не позволит себе окончательно все разрушить.

Прошла неделя. Тихая, безмятежная, наполненная неизменной и неторопливой работой в архиве.
Несмотря на все попытки сопротивления, Брита, суровая и несгибаемая, заставила Вэл сесть за письменный стол, взять в руки перо и начать заполнять огромную книгу, ведя никому, по мнению девушки, не нужную перепись городской собственности.
Бесконечные списки незнакомых имен. Описания зданий. Даты.
Вэл злилась, выводя кривым почерком с трудом поддающиеся ей буквы. Перо царапало бумагу, чернила капали на серые листы, она чертыхалась, опасливо косясь на багровевшую от раздражения Бриту, спешно извинялась и продолжала свое нехитрое дело.
Зефф, не упускающий возможности уколоть ее, то и дело бросал свою работу и, почесывая живот, нависал над плечом, посмеиваясь в бороду.
— Ты достал, — сдерживаясь, огрызнулась Вэл, когда бородач в очередной раз громко засмеялся, указывая пальцем на простейшую ошибку. — Ты меня достал.
— Простите, высочество, не смею отвлекать. Продолжайте! — Он хохотнул и удалился, скрываясь в полумраке архива.
Вэл выдохнула и склонилась над толстой книгой, скрывая раздражение в глазах за пеленой распущенных волос.
Принцесса. Высочество. Малышка.
И это был не весь перечень добрых словечек, которыми ее щедро потчевали Брита и Зефф. Наверное, это было единственное, что объединяло их, но утешения это не приносило.
Возражать Вэл почти не пыталась — ее все равно никто не слушал.
Она злилась на себя, на свою нерешительность и вялые попытки сопротивления, которые подавлялись с завидной регулярностью. Она пыталась пресечь насмешки, но каждый раз терпела поражение. Вэл могла бороться с Бритой или Зеффом по одиночке, но вдвоем они представляли несокрушимую силу.
Удивительно. Они недолюбливали друг друга, но когда Вэл в очередной раз путала буквы в написанном слове, враждующие армии объединялись против общего врага.
В глубине души Вэл понимала, что на самом деле никаким врагом она для них не была и насмешки были своеобразной ширмой, скрывающей заботу, но раздражения это не унимало.
Возможно, не прознай Зефф о ее встрече с Раза, у нее еще был бы шанс избавиться от назойливых, тихо унижающих прозвищ.
— Вы помирились, да? — как-то спросил бородач, похлопывая ее по плечу. — Помирились. Я знаю. Дэни рассказала.
— Какая молодец Дэни, — закатывая глаза, ответила Вэл, — только мы не мирились.
Зефф лишь хохотнул, многозначительно приподнимая густые брови.
Вэл не возражала, не видя в этом никакого смысла.
Она и сама не понимала, что значило произошедшее между ней и Раза. Она не могла объяснить себе мотивов Раза, что двигали им, когда вместо очередного наказания он предпочел протянуть руки и обнять свою бывшую Вторую, произнеся слова покаяния за свой отвратительный поступок. Поступок, который наверняка причинил ему не менее сильную боль, чем ей.
Все лежало на поверхности, казалось простым и оттого совершенно невозможным.
Раздумывая над словами, которые сказал ей Раза, над вопросами, которые тот задавал, Вэл осознавала, как ничтожно мало она знала черного баргеста. Четыре года, за которые она так и не потрудилась проникнуть в его душу и принять для себя живущего там зверя.
Зефф, не скрывая своего облегчения, то и дело поддевал Вэл, посмеиваясь над ней и Раза. Она вяло отмахивалась, слишком погруженная в себя, чтобы радоваться тому, чего не понимала.
Вэл больше не удивляло, что Раза привычно не вспоминал о ней, окунувшись в бесконечные дела города. Она перестала принимать это на свой счет.
Когда-то давно это задело бы ее, заставив окунуться в терзания и бесполезные поиски причин.
Сейчас же она была спокойна, отчетливо осознавая, что ему требуется время, чтобы обдумать серьезные слова, сказанные ими друг другу в тот совершенно ненормальный вечер в доме Дэни. Уходить в себя, закрываясь от мира, было в природе Раза. Он делал так не единожды, и Вэл перестала искать в его поведении скрытые мотивы.
Потому что ничего скрытого в Раза не было. Никогда. Он всегда был прямолинеен и честен перед ней. Стоило отдать ему должное — голая, порой жестокая откровенность была его главным оружием.
Удивительно, как много понадобилось времени, чтобы понять то, что всегда было перед глазами.
Раза не умел играть в игры, в которых Вэл была мастерицей. Очень давно он просил от нее только одного — предельной честности. И Вэл, несомненно, была честна, только…
Подобные мысли вызывали несмелую, наполненную печалью улыбку.
Твой. Запомни это на всю жизнь, Кролик. 
На всю жизнь. Разве так бывает?
Конечно нет. Не бывает.
После всего, что произошло, после всех слов, действий, боли и унижений. После того, как они растоптали все, что должны были беречь.
Но слепая вера просыпалась и тянулась к этим словам, как новорожденный котенок тыкается носом в теплый бок матери.
И поэтому Вэл просто ждала слов Раза, его действий, его самого.

— Капризы и своеволие, — смотря прямо в глаза, вместо приветствия произнесла Амия. — Удивительное дело. Никак не могу понять, почему ты еще жива?
Вэл улыбнулась и радушно провела рукой в сторону скособоченных стульев.
— Добрый день, миледи. Не желаете чаю?
Амия скривила губы, выпрямилась, расправляя плечи, и обвела фигуру Вэл долгим неприятным взглядом, вызывающим холодок внутри.
— Где Брита? — с легким негодованием спросила она, смотря куда-то поверх головы девушки.
— Никого нет. Только я, — выдерживая ровный тон, ответила Вэл.
— Замечательно. И почему же никого нет? — Амия подняла руку, дотрагиваясь до собранных на затылке волос. Золотой браслет сверкнул на запястье, скользнув по рукаву черного платья.
Она носила те же цвета, что и Раза. Наверняка специально.
Вэл ухмыльнулась, засмотревшись на игру отблесков свечей на золоте.
— Они ушли на обед, — скованно ответила она, разглядывая точеную шею и высокую грудь Амии, которые подчеркивала тонкая золотая цепочка.
Красива, холодна и опасна — как змея.
Удивительно, но Вэл хорошо помнила вкус губ Амии. Интересно, а Амия ее?
— Выбора у меня нет, не так ли? — Высокие брови приподнялись, показывая недовольство. — Мне нужны кое-какие документы, подтверждающие право наследования. Я говорила Брите, она должна была подготовить их для меня.
— Конечно, миледи, — с безразличным лицом ответила Вэл.
Она знала, о каких документах идет речь. Повезло, не более. Услышанный накануне разговор между Руной и Бритой зацепил ее слух лишь из-за одного имени. И его обладательница стояла сейчас перед ней.
Вэл, удерживая на лице делано-равнодушное выражение, отвернулась от Амии и неторопливо прошла к ближайшему стеллажу. Она достала нужные бумаги.
— Это они? — Черные глаза сверкнули, останавливаясь на протянутых документах. — Я могу не проверять?
— Да, миледи, — кивнула Вэл, ощущая себя покорной служанкой. Правильное чувство, о котором не стоило забывать. Именно такова была ее истинная роль. Что бы ей ни казалось про свои отношения с Раза, сейчас перед ней стояла его Вторая, а она сама была лишь забавной игрушкой.
Вэл не хотела так думать, но по-другому не получалось. Неуверенность, подпитанная одним присутствием рядом Амии, пустила корни в сердце, прорастая глубже и глубже.
Слишком путано. Слишком быстро. Она не понимала себя, как не понимала и произошедшего между ней и Раза. Вэл тянулась к случившемуся как к свету, зная, что будет отброшена во тьму.
И не было никого, кто мог бы помочь ей. Никого, кроме Раза.
— Хорошо, благодарю, — предельно вежливо произнесла Амия, взяла изящными пальцами тонкую стопку бумаг и прижала ее к груди.
Платье тихо зашуршало, когда она двинулась к выходу из архива. Тонкая ладонь легла на дверь и замерла. Амия оглянулась, мягкая усмешка тронула красивый рот.
Вэл сглотнула, поймав взгляд черных глаз, неприятно напоминающих Раза.
— Знаешь. Давно хотела сказать. За то время, что ты отсутствовала… — усмешка сменилась источающей яд улыбкой, — у Раза было три постоянные любовницы. Ну как — постоянные? Ты же видишь, что сейчас их нет рядом с ним. И, к слову, каждая из них была похожа на настоящую женщину, а не изображала из себя невесть кого.
Вэл молчала, смотря прямо в черные глаза, чувствуя внутреннюю неприязнь к Амии, усиливающуюся с каждым произнесенным ею словом.
Красива и умна. Хитра и беспощадна. Идеальная пара для Раза.
— Тебе, наверное, все вокруг внушают, что ты особенная для него, — пальцы заиграли стопкой бумаг, поглаживая ровные листы, — но вспомни, кто ты? Жалкая, нищая человеческая девчонка, которая предала его, так отблагодарив за спасение своей никчемной жизни. И еще, Валлери…
Услышав свое полное имя, Вэл дрогнула. Она смутилась, понимая, что выдала себя, и все же сдержалась, из последних сил стараясь выглядеть спокойной.
— Он все помнит. Никогда не забывает.
Амия улыбнулась, опустила глаза, бросив прощальный взгляд из-под густых черных ресниц, и толкнула тяжелую дверь.

После долгого пыльного дня в архиве Вэл, польстившись на предложение Зеффа немного отдохнуть в приятной компании его Второй, отправилась к нему домой.
Она долго сомневалась, желая поскорее оказаться в своей кровати, но Зефф был настойчив, и Вэл поддалась уговорам.
А теперь, слушая сдавленные, полные боли стоны Яковы, дрожа от охватившей тело нервной лихорадки, она глубоко пожалела о своем решении.
— Зефф, какого демона я здесь делаю? — с мукой в дрожащем голосе выдавила из себя Вэл, судорожно сглатывая.
— Не смей уходить! — Бородач, бледный как полотно, схватил Вэл за запястья, сжимая до боли. — Если ты уйдешь, я никогда не прощу тебе этого!
Вэл обреченно застонала, опуская плечи. Зефф отошел в сторону, дергано вытирая рот рукавом рубахи.
— Что вы там выясняете? — Раздраженный крик Яковы заставил Вэл вскинуть голову. — Если ты что-то пьешь, я тебя убью! Вэл, не смей наливать ему!
— Нет, что ты, м-милая! — севшим голосом, запнувшись на полуслове, крикнул бородач, оглядываясь на Вэл.
Взгляд Зеффа показался ей затравленным, и это почему-то вызвало на лице глупую скованную улыбку.
— Ты позвал повитуху? — Скрипнули половицы, и Якова, держась за поясницу, выглянула из комнаты.
Лицо ее было серым и полным муки. Вэл посмотрела на нее и, совершенно не осознавая своих действий, принялась грызть ноготь большого пальца.
— Да-да, конечно, я просил передать… ее позовут, — невнятно пробормотал Зефф, с ужасом в глазах смотря на большой живот, прикрытый темно-синим домашним платьем.
Вэл сглотнула, медленно перевела взгляд на лицо бородача, наполненное страданием, и сделала глубокий вдох.
Уйти она не могла. Остаться тоже. Значит, придется выбирать.
По прошествии нескольких часов Вэл с совершенно глупой, срывающейся на смех улыбкой вспоминала свои прежние страхи.
Когда-то ей казался ужасающим Страж Границы? Или вампир, который напал на нее в городе?
Раза, пугающий своей звериной сущностью?
Оказывается, страх тоже бывал разным. Первородный животный ужас не шел ни в какое сравнение с тем, что она испытывала сейчас, наблюдая за мучениями Яковы.
В том чувстве, которое запускает сердце, наполняя его пламенем, было так мало от этого ощущения собственной бесполезности и разрывающего душу волнения, что овладело ею сейчас.
Якова старалась не кричать, лишь сдавленно стонала, прижимая ладони к пояснице. Она ходила по дому бледная, посеревшая, с запавшими глазами, непривычно молчаливая. Лицо ее, лишенное малейших красок, будто похудело, осунулось, помертвело, и лишь живым блеском сверкали полные боли глаза.
Вэл помнила, как рожали девки в борделе. Ее детские воспоминания, невнятные, почти лишенные эмоций, были скрыты густым слоем тумана, скрадывающим подробности.
Роды были редким, случайным явлением — шлюхи тщательно следили за тем, чтобы вовремя избавиться от нежелательных младенцев. Вытравить ненужное дитя из своей утробы было привычным делом. Настойки трав, купленные у сведущих в женских проблемах знахарок, горячие, почти приводящие к ожогам ванны. Вэл мельком слышала даже о спицах, которые девки засовывали в свое чрево, ненавидя будущего ребенка и предпочитая родам угрозу гнилой смерти от кровотечения и лихорадки.
Но иногда боги решали иначе, и все оказывалось тщетно. Вэл знала это лучше многих: она сама выжила неожиданным для всех образом.
И тогда, закрывшись в дальней комнате, занавесившись тяжелыми, поеденными молью пологами, шлюхи рожали, надрываясь в крике, страдая от боли.
Девочку, путающуюся под ногами, никто не замечал, и однажды Вэл, ведомая любопытством, пробралась в пугающую полумраком комнату. Она увидела разбросанные по полу окрашенные алым простыни, бывшие когда-то белыми, вжалась в угол, наблюдая за царившей вокруг суетой, и подняла глаза на смятую постель. Она увидела широко расставленные мертвенно-бледные бедра, похожие на рыбье брюхо, и кровь, стекающую из промежности протяжно стонущей девки.
Та глубоко дышала, живот ее, казавшийся огромным, колыхался, когда она выгибала спину, цепляясь пальцами за смятые окровавленные простыни.
Кто-то заметил Вэл, и она, получив оплеуху, была вышвырнута из комнаты.
Увиденное не оставило в ней отпечатка, превратившись в часть жизни борделя.
Стоны всегда оставались стонами — будь они отголосками наслаждения или боли.
Сейчас же Вэл трясло. Она наблюдала за мучениями Яковы, и руки ее ходили ходуном. Хотелось щедро плеснуть себе крепкой настойки из запасов Зеффа, но она сдерживалась, понимая, что это будет совершенно излишне.
Зефф, молчаливый и подавленный, сидел за столом, запустив пятерню в волосы и уставившись невидящим взглядом в пылающий камин.
Повитуха, немолодая женщина с грубым лицом, жесткая, но, судя по всему, лучшая в городе, суетилась вокруг Яковы, время от времени отдавая приказы Зеффу, которые тот поспешно и суетливо бросался выполнять под ее недовольным оценивающим взглядом.
— Я просил передать Раза, он знает, — нарушив молчание, вдруг произнес бородач, поворачивая к Вэл лишенное выражения лицо.
— Что передать? Что знает? — Вэл закусила ноготь, опомнилась, понимая, что недалеко ушла от истерики, и торопливо опустила руку на колено.
— Он должен дать имя нашему ребенку, — отстраненно проговорил Зефф с промелькнувшей на лице печалью.
— Имя? — чувствуя себя странно, переспросила Вэл.
— Он наш лидер, — невнятно ответил Зефф, будто это объясняло все на свете. — Но он не придет. Я знаю.
— Почему?
Якова громко застонала, и Вэл на мгновение прикрыла веки, медленно выдыхая. Стон сорвался в полный боли короткий крик, от которого в груди полоснуло будто лезвием.
Пальцы стиснулись в кулаки. Вэл открыла глаза, расслабила руки, проводя вспотевшими ладонями по коленям.
— Мы с ним не в ладах. Давно уже, еще до твоего возвращения, — глухо проговорил Зефф, понуро опуская голову. — А тут я подвел его. Браслет не принес. Да и…
Бородач покосился на свою правую руку, лишенную двух пальцев.
— Глупости не говори, Зефф. Он что, совсем с катушек слетел? — Вэл фыркнула, меряя бородача удивленным взглядом. — Никогда не поверю в это.
— А она же не виновата. Она его ждет, я знаю, — не слушая, пробормотал Зефф. — Вот увидишь, Вэл, он не придет.
Вэл поморщилась, покачивая головой. Раза, которого она знала, был безжалостен и хладнокровен. Но он всегда помнил о своей стае. Это была его натура, а изменить себя невозможно.
Объяснение было всему, даже тому, как жестко он вел себя с Зеффом и Кара по возвращении отряда в город.
За злостью и раздражением, за едкими словами, ранящими глубоко подобно метким стрелам, скрывалось простое человеческое беспокойство. Зефф едва не погиб, выполняя простейшую просьбу, и винить в этом можно было только его беспечность, ну и… излишнюю тягу к алкоголю.
Вэл знала самое главное — Раза, замкнутый и с трудом допускающий кого-то к себе в сердце, давно отвел в нем место для любившего выпить бородача.
И потому она не могла представить того, что с обреченностью в голосе произнес Зефф.
Так мог поступить кто угодно, только не Раза.
Но он так поступил.

ГЛАВА 4

Вэл рассеянно облизнула губы, рассматривая большую деревянную дверь с прибитым на уровне глаз дверным молотком. Волк или пес, держащий в пасти медное кольцо. Девушка медленно выдохнула: даже живя в этом доме, она так и не потрудилась узнать, кто же изображен на самом деле.
Ветер, словно насмехаясь, сильным порывом ударил в спину, подталкивая вперед.
Вэл постучала кольцом и отступила на шаг назад, останавливая взгляд на выразительной морде медного зверя. Недолгое, но томительное ожидание разъедало былую решимость. Она ненавидела в себе это — бушующую в крови самонадеянность и одновременно с ней постоянную неуверенность.
Дверь скрипнула, распахиваясь, и на пороге возникла Амия. Распущенные волосы, черные как смоль, волной лежали на плечах, гладкие и блестящие. Домашнее платье соблазнительно открывало узкие плечи. Как всегда — поразительно прекрасна.
Вэл не удивилась, увидев ее. Это было закономерно: Вторая Раза живет со своим Первым в его доме.
— О! — Амия тихо рассмеялась, оглядывая Вэл со сдержанным интересом. — И что ты тут делаешь?
— Мне нужно поговорить с Раза, — произнесла Вэл, рассматривая обнаженные ключицы, видневшиеся в глубоком вырезе платья. — Это очень важно.
— Я не думаю, что тебе это нужно. — Жесткий тон, неожиданно пришедший на смену очаровательному смеху, резанул по ушам, заставляя поднять глаза на красивое лицо. — Уходи.
— Нет. — Вэл сжала губы, смотря прямо перед собой. — Мне это нужно.
Черные брови удивленно взлетели вверх, когда Вэл уверенно шагнула в проем двери, непринужденно отодвигая женщину плечом. Амия возмущенно ахнула и схватила ее за рукав, силясь остановить.
Вэл отчаянно рванулась вперед, и пальцы Амии разжались.
Она прошла в дом, оставляя комья грязи на чистом полу, оглянулась, мельком отмечая, что убранство нижней комнаты почти не изменилось с тех пор, как она была здесь последний раз.
В груди на мгновение сжалось от тихой грусти. Место, где она когда-то чувствовала себя как дома. К сожалению, осознание этого наступило слишком поздно.
— Что ты себе позволяешь? — раздраженно воскликнула Амия за ее спиной.
Вэл сознательно пропустила ее слова мимо ушей.
Упрямство и слепая вера в свои силы бурлили в крови, придавая решимости.
— Раза! — повысив голос, позвала она и тут же, услышав звук открываемой двери, обернулась, встречая его спокойный взгляд.
Что-нибудь в этом мире могло удивить черного баргеста? Вэл сомневалась в этом.
— Что ты здесь делаешь? — Раза нахмурился, опуская руку с зажатым в ней полотенцем.
Вэл замерла, прислушиваясь к загрохотавшему в ушах сердцу, с необъяснимым волнением рассматривая мокрые черные волосы Раза, прилипшие к высокому лбу. Капля воды скользнула по острой скуле, исчезая под подбородком, прячась в вороте свободной темной рубахи.
Кожаный ремень, опоясывающий узкие бедра, небрежно продетый в шлевки черных штанов, сверкнул расстегнутой серебряной пряжкой.
Вэл молчала, не в силах произнести ни слова, не решаясь нарушить сгустившуюся вокруг тишину.
— Валлери? — Имя прозвучало странно, показалось чужим, принадлежащим не ей, а кому-то другому.
Морок рассеялся в один миг. Будто тяжелый покров упал с плеч, перестав давить на слабое тело.
— Я должна поговорить с тобой. Это очень важно, — опомнившись, выпалила Вэл, вскидывая голову.
— Ты не понимаешь, что сейчас раннее утро и наместника ждут дела? — проговорила Амия с прорывающимся в голосе раздражением и приблизилась к брату, с презрительной гримасой на лице обойдя девушку. — Ра, мне не нравится, что она посмела заявиться сюда. Пусть уходит.
Раза промолчал, внимательно, с видимым в глазах вопросом смотря на Вэл.
— Ра, это правда важно. — Голос звучал нервно, почти на пределе. Вэл поморщилась, опуская голову.
О чем она только думала, когда решилась прийти в этот дом? Да разве она думала?
Нет, стоило признаться, не думала, поддавшись порыву. А теперь она стоит перед Раза и его Второй, смешная и жалкая, в мгновение ока растеряв всю свою уверенность, сама того не желая.
— У меня нет времени на разговоры.
Вэл хмыкнула, кривя губы. Замечательно. Надеяться на иное было глупо.
— Поэтому будь краткой и сообщи мне все, пока я собираюсь.
Сердце дрогнуло, ударило по ребрам, в последний миг не удержалось, сорвавшись в пропасть. Она подняла голову и посмотрела на Раза. Моргнула, с неудовольствием отмечая излишнюю бледность его лица. Точно красивая, но пугающая маска, а в провалах глазниц плавает немая тьма.
— Ра! — возмущенно воскликнула Амия, но он не обратил на ее возглас внимания.
— Ты не забыла, что у тебя сегодня важная встреча? — Один лишь его взгляд в лицо, полное негодования, и женщина, плотно сжав губы, помедлив, наконец заставила себя скованно улыбнуться.
— Конечно, я не забыла, наместник, — тихо ответила Амия дрожащим от гнева голосом.
Вэл, внезапно смутившись, осторожно посмотрела на нее, наблюдая, как она, выпрямив спину, размеренно и неторопливо направляется к лестнице на второй этаж. Не оборачиваясь, приподняв подол платья, она шагнула на ступени.
Амия запомнит этот миг унижения, Вэл была уверена. Запомнит и вернет сполна ей — жалкому человеку, получившему сегодня свое.
— Что случилось? — Голос Раза прервал неприятные мысли.
Вэл повернулась, мрачнея, чувствуя, как сдавливает в груди от напряжения.
— Якова родила сегодня ночью, — прямо, без предисловий, начала она.
— Я знаю. — Раза кинул полотенце на спинку ближайшего кресла и глубоко вздохнул. — И что?
И что?  Вэл тут же выкинула из головы мысли об Амии, ошеломленно рассматривая непроницаемое лицо Раза.
— Почему ты не пришел? — Удивление в голосе казалось безмерным.
Он невозмутимо пожал плечами:
— Ты здесь для того, чтобы обсуждать мои решения? Тогда можешь не продолжать.
Удушливый жар полыхнул в груди, молнией метнулся в руки, заставляя пальцы сжаться в кулаки.
— Ра, какого демона? — Голос задрожал от злости, сдерживаемой с трудом. — Это ваши обычаи и ваши порядки. Почему ты так ведешь себя? Якова ждет тебя.
Раза устало вздохнул, смотря на Вэл как на глупого ребенка, который не понимает очевидного.
— Прекрати. Я, разумеется, зайду к ней. Потом. — Он устремил скучающий взгляд поверх головы Вэл, явно не желая продолжать разговор, а затем глянул ей в лицо. — Сегодня у меня слишком много дел, а ты, к слову, отнимаешь мое время.
Вэл проглотила вставший в горле ком и разжала кулаки, с досадой ощущая, как вспотели ладони.
— Когда ты успел стать таким? Я не узнаю тебя, — тщетно стараясь унять сквозившую в голосе злость, произнесла она.
Раза ухмыльнулся и провел рукой по спинке кресла, не отводя пристального взгляда.
— Претензии? Не рано ли? Почувствовала свою власть надо мной?
— Власть? Ра, не переводи разговор на нас. — Вэл больше не пыталась скрыть свое раздражение. Неожиданно мужчина напротив показался ей высокомерным незнакомцем.
Замечательно. Кто знает, возможно, так оно и было на самом деле.
— Я просто хочу понять, почему у тебя такое отношение к своему другу. Я не знаю, что произошло между вами, но так нельзя.
Бледная маска равнодушия покрылась трещинами. Вэл увидела этот миг, почувствовала его, заметила по полыхнувшему в черных глазах пламени, по дернувшемуся уголку сжатых губ.
— Кто сказал, что он мне друг? У меня нет друзей, и ты это прекрасно знаешь, — смотря прямо в голубые глаза, жестко произнес Раза. — Забудь об этом, Вэл. Если это все, что ты хотела, то уходи.
Эмоции хлынули разноцветным потоком, как пролитые краски, смешиваясь и играя внутри. Вэл двинулась вперед, приближаясь к нему.
— Тебе что, правда все равно? — сквозь зубы прошипела Вэл, прищуриваясь и решительно заглядывая в бесстрастное лицо. — У Зеффа родилась дочь, Раза! Маленькая девочка! А ее мать ждет тебя, потому что ты для них все! Как ты можешь быть таким?
Раза поймал ее взгляд, губы его искривились в едкой ухмылке. Он чуть склонил голову к плечу, усмехаясь, а потом проникновенно, интонацией просачиваясь под кожу, забираясь в самую глубину, произнес:
— Для кого я — все, Вэл? Для Зеффа? Для Яковы? Для Кара, может быть, или Дэни? Для кого? Я делаю все, что от меня требуется. Мои люди под защитой, у них есть деньги, я ни в чем не отказываю им. Что еще ты хочешь от меня? Отвечай. Ну же!
Вэл сжала губы, с трудом заставляя себя молчать.
Раза хмыкнул, не дождавшись ответа, а затем вкрадчиво, ядовито продолжил:
— У меня больше нет возможности ходить по тавернам и веселиться с ними, нет времени на их личные проблемы. У меня голова занята совсем другими вещами. Управлять городом — это не игрушки, Валлери. Ты даже примерно не понимаешь всего, судя меня, как невежда.
Вэл остро возненавидела стоявшего перед собой мужчину. Возненавидела его черные волосы, мокрые и оттого еще более темные, его взгляд, непроницаемый и холодный, возненавидела его уверенность в себе и подавляющую силу, сквозившую в каждом движении и слове.
— А если бы сегодня родился твой ребенок, ты бы тоже не нашел для него времени? Ты бы отправился в ратушу, ведь тебя ждут серьезные дела, так?
Как под дых ударила. Боль темной тенью заплескалась в растерянных, на мгновение потерявшихся глазах.
А затем Раза шагнул вперед, приближаясь неуловимо, как зверь, преследующий жертву, нависая сверху так близко, что дыхание его коснулось волос.
— Если бы сегодня родился мой ребенок, я бы не отходил от его матери ни на шаг, ни на секунду, я бы жизнь положил к их ногам, — тихо, жестко, сузив черные глаза, выговорил Раза.
Ненависть схлынула мгновенно, оставляя после себя звенящую пустоту. Вэл сглотнула, почти застонав от того, что увидела в бледном, превратившемся в холодную маску лице.
— Ра, — сказала она тихо, в один удар сердца захлебнувшись собственной болью.
Хотелось рассказать обо всем. Хотелось разделить свое собственное страдание, облегчить ношу, которая годами мучила ее. Хотелось успокоить страхи, а может быть, просто высказаться. Не обвиняя, не наказывая.
Хотелось говорить бесконечно, не останавливаясь.
И, возможно, это изменило бы все.
— Разговор окончен. Это все, что ты хотела? — прозвучал безразличный голос, натянутый как струна, того и гляди готовая лопнуть, ударив по коже, обжигая болью, окрашивая алым.
«Я чувствую тебя, — хотела сказать Вэл, ощущая, как былая уверенность возрождается из пепла. — Глупый пес, тебе больше не спрятаться от меня».
— Ты не можешь, потому что боишься. — Слова вырвались сами собой, прозвучав твердо. Именно так, как и должны были.
— Что?
Раза дрогнул всем телом, выдавая себя. Не ожидал и оттого не сумел скрыть удивление, на краткий миг обнажив свою суть.
— Ты хочешь, но боишься, потому что вы теперь как чужие друг для друга. Я нрава? — Вэл запрокинула голову, смело смотря на него снизу вверх.
И тут же улыбнулась, отмечая смущение в глазах Раза, быстрое, легкое, мелькнувшее и тут же исчезнувшее, взятое под контроль.
— Мне надоела твоя болтовня. — Напускное равнодушие стерлось с его лица, сменившись раздражением. — Годы идут, а ты не меняешься.
Удар сердца, громом отдающийся в ушах, — и Вэл, ведомая необъяснимым порывом, подняла руку, прикасаясь ладонью к бледному лицу. И почти засмеялась, наблюдая, как широко распахиваются глаза Раза, отзываясь на ее простые действия, превращаясь в глубокие черные озера.
— Пойдем со мной. Я буду рядом, слышишь? — шепнула она, проводя большим пальцем по скуле.
Все чувства растворились в воздухе, сменившись затопившей сердце необъяснимой нежностью. Вэл не понимала себя, в который раз одолеваемая противоречиями. Слишком много всего смешалось, спуталось в живой, пульсирующий комок, чтобы разобраться, что является правдой, а что скрывается под ее личиной.
— Будь со мной честным. Будь собой, Ра. Пожалуйста, — снова шепнула она, заглядывая в растерянные глаза напротив.
Раза дернул уголком рта, поднял руку, обхватывая запястье Вэл, желая убрать ее ладонь от своего лица.
Вэл не позволила этого, чуть подаваясь вперед, почти прижимаясь грудью к его груди, чувствуя кожей жар его тела.
Раза замер, удерживая пальцы на тонком запястье.
Мгновение тишины, а затем горькая усмешка — и взгляд в сторону, со сквозившей меж черных ресниц печалью.
— Когда я был собой, ты отвернулась и ушла. Чего тебе не хватало? Свободы? А может, идиотского веселья, как с Шейном? Ну, извини, я не такой, как он.
— Ра. — Вэл будто не слышала его, стараясь поймать взгляд черных глаз, касаясь кончиками пальцев бледной кожи.
Получилось.
— Что? — устало, но беззлобно спросил он, с легким неудовольствием смотря в голубые глаза.
— Пойдем со мной! Ты нужен Якове. Ты нужен Зеффу. А я буду рядом, обещаю. — Пальцы уверенно поднялись выше, зарываясь во влажные волосы.
Черные как ночь. Такие же мягкие, как шерсть огромного дикого зверя.
— Это глупо, Вэл. Меня ждут в ратуше. — Раза, едва ли отдавая себе отчет в происходящем, на краткий миг прикрыл веки, погружаясь в те непостижимые для Вэл чувства, которые пробуждали ласкающие его руки.
— Я ведь не отстану, ты же знаешь. И не уйду без тебя, — тихо, с улыбкой в голосе сказала она, нежно проводя пальцами по черным волосам.
— Вэл, — на выдохе, одними губами проговорил Раза.
Вэл ответила ему мягкой, полной затопившей душу нежностью совершенно искренней улыбкой.

Бледная и уставшая, с распущенными спутанными волосами, раскинутыми по подушкам, Якова лежала в постели, а крошечная малышка, завернутая в одеяло, тихо попискивая, шевелилась рядом.
Рыжие волосы смотрелись как огонь на светлом белье. Красивая молодая мама.
Тепло в груди превратилось в пламя, похожее на любовь.
Вэл, закусив губы, наблюдала, как Раза медленно, с непривычной неуверенностью проходит в комнату и присаживается на край широкой кровати.
Он посмотрел в изможденное, но счастливое лицо Яковы, и осторожная улыбка тронула его губы.
Щеки Яковы покрылись ярким румянцем, когда Раза, взяв в обе ладони ее дрожащую руку, прижался губами к белой коже.
Он поцеловал ее пальцы, а потом, не скрывая смущения, низко опустил голову, прижимаясь щекой к ее ладони.
— Пойдем, Зефф. — Вэл поспешно отвернулась, взволнованная увиденным, не пытаясь понять своих чувств.
Она хлопнула по плечу бородача, застывшего рядом с ошалелым видом.
— Оставим их.
Зефф часто заморгал, судорожно кивнул, точно опомнившись, развернулся и молча последовал за Вэл.
Она прошла к камину и бесцельно замерла у небольшой дровницы, ощущая на лице жар огня.
Смотрела на алые языки пламени, пожирающие небольшие поленья, ощупывала взглядом металлическую решетку, рассматривала аккуратную каменную кладку, узнавая каждую деталь, но вдруг с накатившей усталостью осознала, что едва ли понимает, что видит. Внутри ее будто пропало что-то важное, основополагающее, то, что делало ее самой собой и придавало сил в эту долгую ночь.
Она словно онемела внутри, лишившись былых противоречивых, раздирающих изнутри эмоций.
Несмотря на все, что произошло этой нескончаемой ночью, Вэл чувствовала себя спокойной. Спокойной, как ласкающий поленья горящий в камине огонь, как черная, налитая лунным светом ночь.
Услышав за спиной шумный вздох и невнятное взволнованное бормотание Зеффа, Вэл подумала о новорожденной малышке с пробивающимся рыжеватым пушком на голове.
Сегодня родилась новая жизнь. Маленькая чудесная девочка. Невинный ребенок, по праву рождения получивший защиту самого наместника.
Возникшая было на губах улыбка превратилась в гримасу.
Раза. Сегодня Вэл увидела его прежним, разглядев за равнодушной и жестокой личиной того мужчину, которого когда-то оставила в этом проклятом городе. Он все еще был там — в самой глубине черных глаз, надежно скрытый под ледяным покровом.
Вэл давно смирилась с их совершенно ненормальными, нездоровыми отношениями, в которых боль превратилась в привычку, а нежность и тепло казались редким исключением — даром, который они преподносили друг другу в редкие моменты.
Смотря в пылающий камин, Вэл отчетливо понимала, что путь, на который они оба когда-то ступили, никогда не будет легким.
Их разговор в доме Дэни, казалось, балансировал на тонкой грани между эмоциями и необходимостью. Все наконец стало очевидно, проглянув сквозь оттаявшее стекло. Не стоило глубоко копать, выискивая в произошедшем то, что лежало под самыми ногами. Раза сделал свой выбор, протянув к ней руки и приняв в свои объятия. Забыл обо всем, умерив свою гордость, поняв, что впереди только разрушение.
Но поступки, совершенные ими, никуда не исчезли. И Вэл не была уверена, что может забыть все так же легко, как Раза.
Одно имя, которое она старалась похоронить в глубине запутавшейся души, не вспоминая, не думая, не задаваясь вопросами, справедливо опасаясь, что в ином случае просто потеряет себя.
Мальчик со светлыми волосами и живыми серыми глазами.
Теперь он был мертв, и убил его Раза. А спровоцировала этот спонтанный, глупый и жестокий поступок сама Вэл.
Она старалась не думать. Не вспоминать. А еще лучше — стереть из памяти даже само имя погибшего мальчишки.
Мерзко. Нечестно по отношению к Никсу, отдавшему за нее свою жизнь, но единственное спасение для нее, решившей поднять голову и продолжать жить.
Настолько отвратительно, будто чужая грязная история, рассказанная презрительным полушепотом.
Стоило быть откровенной. Честной. Никс, который безнадежно верил в девушку по имени Тень, заслуживал правды.
Вэл стремилась к Раза, тянулась к нему как к пылающему огню, понимая, что опаляет себе крылья, сгорает, уничтожая себя, но была не в силах противостоять его притяжению.
Проклятие, которое она сама наложила на себя. Добровольно и с удовольствием.
И тут же Вэл отступала назад, пресекая свои желания, склоняясь перед собственными обидами, виной и неистребимыми, въевшимися в душу страхами.
Вэл пыталась найти себе оправдание, отыскать виновного, не смея называть свое имя. А йотом, ощущая, как все внутри болит, исковерканное очевидной правдой, признавала пугающую истину.
И сразу же отбрасывала ее прочь, прячась за бессмысленными обвинениями и глухой, сладкой жалостью к самой себе.
Она непрестанно играла бесполезными, мучительными и приносящими боль вопросами; боялась заглянуть внутрь своей запутавшейся души в поисках ответов, зная, что, найдя их, ужаснется.
Она думала о Никсе, с каждым прожитым днем все больше пугаясь тому, как меркнет его лицо в памяти.
И одновременно гадкое, противное, отвратительное чувство облегчения приходило на смену нескончаемой боли.
Забыть, скрыть в памяти, стереть, уничтожить — и тем самым освободиться от оков вины, оставшись предательницей.
Простить Раза унижение, насилие и боль не стоило ровным счетом ничего. Простить же убийство Никса не представлялось возможным.
А значит, невозможно остаться собой, невозможно протянуть руки в ответ и отдаться той самой нежности, которая выедала сердце, искореняя из него остальные чувства.
Вэл понимала всю неотвратимость предстоящего решения. Но сейчас, сегодня, после тяжелой ночи, полной криков боли и невозможного, сводящего с ума напряжения, она могла позволить себе забыть о терзавших ее бесконечных вопросах.
— Это ведь ты его попросила, да? Он бы сам никогда… — растерянно пробормотал Зефф, возвращая Вэл из мрака тревожных мыслей.
Она, не оборачиваясь, спиной почувствовала взгляд бородача. Языки пламени скользили по обгоревшим поленьям, голодные и ненасытные.
— Он уже собирался к вам, когда я пришла, — она невозмутимо пожала плечами, — глупо получилось, конечно. Зря только на глаза сестричке попалась.
— Да? — Вэл не видела лица Зеффа, но почувствовала в его голосе улыбку. — Значит, не все равно ему.
— Конечно же нет, — уверенно произнесла Вэл, обернувшись, смотря в наполненное облегчением и радостью лицо бородача. — Я же говорила, он не может так поступить.

Кабинет наместника привычно впечатлял своей роскошью. Вэл обвела его взглядом, ощущая песок в уставших, слезящихся глазах.
«Похоже на бордель», — вдруг подумала она со странным спокойствием.
Те же оттенки красного и черного, поражающие случайного посетителя. Только здесь все было настоящее. Бархатные портьеры отглаженные, не поеденные молью; баснословно дорогая мебель как новая, натертая до блеска; пружинящий под ногами ковер удивительно чистый, не залитый пивом и вином.
— Как ты? — Раза подошел к своему столу, бросив на Вэл быстрый обеспокоенный взгляд, и наклонился, выдвигая один из ящиков.
Длинная, обитая бордовой кожей софа притягивала. Вэл не спеша подошла к ней, с ленивой медлительностью раздумывая над ее предназначением в кабинете.
— Я ночь не спала, какая я могу быть? — Вэл тяжело опустилась на софу, выдохнула от охватившего ее облегчения и расслабленно откинулась, прислоняясь к мягкой спинке.
Хотелось только лишь закрыть глаза и заснуть. Неизвестно откуда берущиеся силы схлынули, оставив пустоту, которую постепенно заполняла накопившаяся усталость.
Слишком долгая и слишком сложная ночь.
— Я не задержу тебя, — ответил Раза, задвигая ящик и выпрямляясь. — Просто хотел вернуть тебе кое-что.
Держа в руке небольшой сверток, он обогнул стол и неторопливо приблизился. Вэл посмотрела на длинные ноги в черных штанах, моргнула, поднимая взгляд, вскользь отмечая блеснувший серебром кулон на груди мужчины.
— Вернуть? Мне? — Слабая улыбка тронула губы.
Вэл тяжело вздохнула, заставляя себя оторваться от мягкой спинки софы, и неуклюже села, опуская плечи.
Раза хмыкнул, на лице его промелькнуло непонятное выражение. Он осторожно присел рядом, склонив голову и смотря на сверток в своих руках. Колено случайно коснулось бедра Вэл. Она вспыхнула, смутилась своей реакции и подняла на Раза вопросительный взгляд.
Темный шейный платок, в который был завернут небольшой кинжал, небрежно полетел на пол.
— Забирай, — сверкнул тонкий кинжал, освобожденный из кожаных ножен, — это твое.
Сердце дрогнуло, забилось часто, а потом притихло, сжатое в тисках боли.
Вэл молчала, смотря на рукоять, украшенную черными матовыми камнями. Молчала, не находя слов, не в силах пошевелиться и отвести взгляд.
— Я всегда старался доверять тебе, Вэл, — тихо произнес Раза, вкладывая рукоять кинжала в дрожащую ладонь. — И доверюсь снова.

ГЛАВА 5

За последние три недели Вэл окончательно уяснила простую истину: Раза не намеревался отпускать ее от себя ни на шаг. Завуалированный в просьбу приказ не оставлял сомнений в том, что никакой свободы больше не существует.
Вэл не пыталась возражать, понимая, насколько неуместны были бы попытки слабого сопротивления.
Многого от нее не требовалось. Закончив работу в архиве, она должна была подниматься на второй этаж, приходить в кабинет наместника и проводить с ним вечер. Звучало так, как и должно было звучать. Выглядело так, как и должно было выглядеть.
Раза хотел шлюху, и Вэл была готова ею стать. Только вот он вновь удивил.
По окончании всех насущных дел Вэл, взлохмаченная и запыленная, отправлялась наверх, встречая в длинных коридорах презрительные взгляды, чувствуя пылающей кожей колкие пересуды за спиной.
Она подходила к знакомой двери и смущенно опускала глаза, не желая видеть ехидные лица стражников.
Слабый человек. Подстилка наместника. Жалкая предательница.
Слова тянулись за ней, казалось, полыхая в воздухе, горячим воском капая на кожу; она вдыхала их, ощущая, как они сухой пылью оседают в легких.
Дрожащее волнение в груди не унималось, постыдное чувство, точно она провинилась в чем-то перед этими незнакомыми людьми, не отпускало.
И становилось легче лишь тогда, когда за спиной закрывались двери и она оказывалась в вечернем полумраке просторного кабинета. Истинная насмешка, оставляющая на языке неприятный горький привкус.
Им обоим было сложно — Вэл знала это. Приспособиться и принять неясные правила новой игры оказалось непросто.
Первое время Раза, бледный и усталый, с запавшими черными глазами слабо улыбался вместо приветствия. Иногда предлагал ей вино или фрукты, но в основном молчал, занимаясь своей работой.
Вэл, поначалу ожидающая того, что подразумевалось всеми вокруг, терялась, смущаясь, не понимая смысла своего нахождения близ мужчины. Она устраивалась на софе, не зная, куда деть руки, и просто молчала, осторожно наблюдая за Раза. Минуты растягивались в вечность.
Через пару дней ей это надоело.
В один из долгих молчаливых вечеров Вэл, предоставленная самой себе, осмелев, решительно подошла к одному из шкафов, выбрала случайную книгу, а затем села на софу и принялась рассеянно листать хрустящие страницы, борясь с овладевшей ею скукой. Раза никак не отметил ее поступок, и Вэл справедливо решила, что это хороший знак.
Проверять границы дозволенного — это было привычно и немного скрашивало ее присутствие в кабинете наместника.
К началу второй недели Вэл решилась нарушить с трудом переносимое молчание. Рассматривая отросшие черные волосы Раза, склонившегося над каким-то документом, она подумала о том, что, возможно, глубоко ошибалась.
Он всегда оставался собой. Менялись лишь декорации. Жестокий и властный, с глазами, полными тьмы: сначала командир дозорного отряда, потом капитан стражи. А теперь — наместник города.
Сколько людей он погубил? Скольких отправил на площадь, не разбираясь, действуя согласно своему настроению? Или он был по-прежнему справедлив, обуздывая свои эмоции? А был ли он вообще когда-либо справедлив? Вэл не находила верного ответа. Если он вообще существовал.
— Что ты делаешь? — Собственный голос прозвучал оглушительно громко. Вэл поморщилась, тут же сожалея о том, что нарушила привычное молчание.
Раза, словно не удивившись прозвучавшему вопросу, поднял голову, ровно взглянув на нее.
— То же, что и всегда. Почему ты спрашиваешь?
— А где Зен? Почему ты занимаешься делами, а он уходит домой? — всем своим видом демонстрируя равнодушие, поинтересовалась Вэл.
Первый их разговор за долгое время — и не нашлось лучшей темы, чем обсуждение Зена. Замечательно.
— Ты не спрашиваешь о Шейне. Он тоже уходит домой.
Вэл сжала губы, бросая недовольный взгляд на Раза. И тут же уголки губ ее дрогнули, выдавая едва сдерживаемый смех.
Ревнует же. Глаза выдают.
Раза нахмурился, отмечая на ее лице ненормальное веселье.
— Вэл… — укоризненно произнес он, откидываясь на спинку кресла. Пальцы расслабленных рук сжали деревянные подлокотники. — А я все гадал, когда ты не выдержишь и начнешь болтать? Я, признаться, удивлен. Ты продержалась дольше, чем я предполагал.
Вэл улыбнулась. Сначала неуверенно, а потом смело, не считая нужным скрывать вдруг овладевшие ею эмоции.
— Но это так глупо, Ра. Мы каждый вечер проводим вместе и опять молчим. Да что ты за человек такой? — Вэл качнула головой, рассыпая по шее волосы.
Она вздохнула и поднялась с печально скрипнувшей уютной софы, оставив раскрытой скучную книгу.
— Я не человек, — не отрывая взгляда от подошедшей к столу Вэл, спокойно ответил Раза.
— Да уж я помню. — Она протянула руку к плетеной корзинке, отщипнула небольшую виноградинку, задумчиво покрутила ее в пальцах и отправила в рот. — А я человек, и я больше не могу молчать.
— И что ты намерена делать? — с усмешкой поинтересовался Раза, не отводя изучающего взгляда.
Вэл прожевала кислую виноградинку, потянулась за следующей и, мельком глянув в черные глаза, с улыбкой в голосе непринужденно проговорила:
— Как что? Конечно, я буду мешать тебе заниматься своими делами.

— Как прошел твой день, Кролик? — Раза повел плечами и чуть наклонил голову, прищуривая глаза.
— Как и всегда. Ничего необычного. — Вэл немного забавлял этот повторяющийся изо дня в день вопрос. Будто подслушанный разговор семейной пары, прожившей вместе не один десяток лет. Только вот они даже парой не были.
— Подойди. Мне кажется, ты испачкала лицо, — прозвучал на редкость мягкий голос без привычных ноток равнодушия.
Вэл вспыхнула, разозлившись на себя. Жар полыхнул по скулам, выдавая ее смятение.
Очевидно же, что Раза играет, придумывая повод для того, чтобы заставить приблизиться к своему креслу.
— Вэл? — Излом черной брови и улыбка, балансирующая на грани с едкой ухмылкой.
Она втянула носом воздух, медленно выдохнула и ступила вперед, преодолевая разделяющие ее с Раза несколько шагов. Нерешительно замерла у края стола, стараясь выглядеть как можно равнодушнее.
— Ближе. — Взгляд из-под густых ресниц опалил, откровенный, раздевающий, не оставляющий сомнений в намерении своего обладателя. И в то же время Вэл знала, что это не более чем искусная игра, щекочущая нервы.
Между ними ничего не было, но это самое «ничего» висело в воздухе, становясь ощутимее с каждым днем.
— Я и так близко.
Слабая попытка сопротивления вызвала у Раза лишь усмешку.
— Ближе, — не отрывая взгляда от ее смущенного лица, повторил он.
— Это приказ, наместник? — чуть дрогнувшим от волнения, но насмешливым голосом поинтересовалась она.
— Назовем это настоятельной просьбой.
Вэл издала неопределенный звук, признавая поражение. Играть с Раза можно было только по его правилам.
Пальцы дотронулись до гладкой поверхности стола, провели линию по краю, задели корешок толстой книги.
Вэл замерла напротив черного кресла, опершись на стол. Она едва подавила в себе настойчивое желание сесть на столешницу, понимая, что рискует вызвать недовольство Раза. Пальцы побарабанили по темному дереву.
— Я здесь, — заглядывая в изучающие ее черные глаза, небрежно произнесла Вэл, пожав плечами.
Раза, вальяжно откинувшийся на высокую спинку кресла, не ответил, рассматривая ее лицо. Под острым взглядом становилось неуютно.
— Сегодня ты опоздала. Чем ты была занята?
Опоздала? Вэл удивленно вскинула брови. Десять минут, которые она потратила на праздные разговоры с Руной, оказывается, не остались незамеченными. Значит, теперь Раза будет требовать от нее отчета во всех действиях? Занимательно.
Куда уж больше контроля?
— Не скажу, — ответила она и тут же улыбнулась, замечая, как меняется его лицо.
Не успел скрыть свои эмоции или не захотел?
— Не скажешь? — Непритворное и какое-то наивное недоумение в голосе Раза позабавило.
А может быть, эту щекочущую нервы игру вел вовсе не черный баргест? Мысль горячей волной прокатилась по позвоночнику. Смелое предположение, так сильно похожее на правду.
— Нет, не скажу. — Вэл мотнула головой.
— Забываешься, Валлери, — прожигая взглядом, с проскользнувшим в голосе неудовольствием проговорил Раза.
— Заткнись. — Вэл оторвалась от стола и решительно шагнула вперед, коленом упираясь в кресло между широко раздвинутых ног.
— Я не ослышался?
Удивление в голосе было настоящим. Удивление, а еще нарастающее раздражение.
Она уперлась рукой в спинку кресла, ощутив мягкость черной кожи, с легким трепетом наблюдая, как Раза запрокинул голову, окрашивая губы неприятной улыбкой.
— Ты думаешь, что подчинила меня? — кончиками пальцев дотрагиваясь до щеки Вэл, тихо спросил он. Ладонь скользнула в каштановые волосы, погладила, а затем сжалась, хватая за пряди, причиняя боль. Вэл дернула щекой, морщась. Предсказуемо. — Ты думаешь, если я не унижаю тебя, если предоставляю свободу, если не трахаю, как обещал, превратив в дешевку, это дает тебе право считать, что я принадлежу тебе? — проникновенно, полушепотом проговорил Раза, смотря в сузившиеся голубые глаза. — Тебя окрылили мои слова? Тогда ты даже глупее, чем я представлял…
— Да заткнись ты уже. — Вэл наклонилась, на краткий миг нависнув над побледневшим от гнева лицом.
Она усмехнулась, губами касаясь приоткрытого рта, а затем стиснула пальцами спинку кресла, впиваясь в губы, беспощадно кусая, проникая языком внутрь. Облизнула мягкий рот, позволяя чужому языку пробраться внутрь, покорно уступая, и тихо охнула, глубоко вдыхая, чувствуя, как поцелуи превращаются в приказы.
Вэл улыбнулась в губы, дурея от вкуса крови на языке, ощущая, как рука Раза, расслабленная и безвольная, оставляет ее волосы.
— Мучительница моя, — прерывая болезненный поцелуй, шепнул он. — Чего ты добиваешься? Чтобы я уложил тебя на стол прямо сейчас?
Ладонь его погладила по бедру, сжимая, скользя вверх и вниз, не находя себе места. Пальцы будто невзначай погладили по низу живота, касаясь кромки пояса узких штанов, вызывая головокружение, и тут же устремились дальше, уверенно стискивая ягодицы, подталкивая, заставляя закусить губы и тихо заурчать.
— Я тебе отвечу, — шепнула Вэл, с наслаждением замечая, каким ватным и затуманенным стал взгляд темных глаз. — Ты обещал мне дом. Где мой дом, наместник?
Раза замер, не отрывая взгляда, и приоткрыл искусанные губы, медленно выдыхая. Не меняясь в лице, Вэл осторожно отстранилась, рассматривая бьющуюся на белой шее вену.
Тишина вместо ответа и вздернутая в недоумении бровь вдруг насмешили.
Вэл наклонила голову, прижимая пальцы к губам, пряча тихий смех.
— Бессовестная ты, — со смехом в голосе уверенно сказал Раза.
Вэл резко вскинула голову, устремляя на него изумленный взгляд. Показалось? Нет.
Раза улыбался открытой, давно забытой улыбкой.

Яниса была настойчива. Она подстерегала Вэл у самого дома Дэни, скрываясь в темноте. Девушка не удивилась, предполагая, что их разговор не закончен.
Ночной воздух был густым, насыщенным. Ледяной, с зависающими в воздухе снежинками, он казался настолько вязким, что хотелось взять кинжал и разрезать окружающее марево.
— Мне безразлично все, что ты хочешь сказать. — Вэл прищурилась, силясь рассмотреть Янису в потемках: ничего, лишь слабые очертания круглого лица.
— Просто выслушай меня, пожалуйста, — горячо зашептала Яниса, подаваясь вперед.
Вэл с неприязнью отшатнулась, не желая чувствовать прикосновение ее рук.
— Ты потеряешь его. Валлери, если не веришь мне, то просто спроси его о Зене.
Вэл замерла, ощущая глубоко внутри неприятное, гнетущее поскребывание маленьких коготков.
— О Зене? — Голос прозвучал грубо, недовольно.
— Он рассказывал тебе о нем? Откуда он и почему рядом? Зен ему не друг, понимаешь? Амия привела его. — Яниса говорила быстро, казалось, что произнесенные слова не поспевали за путаными мыслями.
Вэл раздосадованно хмыкнула. Одно и то же, по кругу, снова и снова. Видимо, не будет ей спокойной жизни в этом проклятом городе.
— И что? Думаешь, я не знаю о твоих отношениях с Амией?
Яниса сдавленно вздохнула. Вэл нахмурилась, не теряя надежды разглядеть выражение ее лица, но небо, подернутое плотными облаками, лишило сегодняшнюю ночь всякого света.
— Нет никаких отношений. Больше нет.
Кажется, Вэл начала понимать, к чему она клонит. Раздражение возникло ниоткуда, овладевая, уютно устраиваясь посередине грудной клетки и покусывая изнутри мелкими зубками.
Хоть Вэл и не могла видеть лица Янисы, ей хватило и ее голоса. Нежного, теплого, который когда-то казался ей приятным и близким. Разом в памяти всплыли давние, похороненные воспоминания. Стрела с запиской, вонзившаяся в стену конюшни, дрожащее пламя свечи в руках светловолосой девушки. А потом…
Я застала их вместе, на конюшне…
Ладони сжались в кулаки. Невзирая на промелькнувшие годы, унесшие с собой неслучившееся будущее, не хотелось опускаться до грязи.
— А! Вот оно что. — Яд в голосе сочился сквозь каждое слово, чуть не капая с губ. — Она тебя бросила? И теперь ты пытаешься привлечь ее внимание? Извини, но я в этом участвовать не намерена.
— Пожалуйста, Валлери! Выслушай меня, я прошу…
Вэл схватила Янису за предплечье, притягивая к себе, и зашептала прямо в ухо, низко и злобно, чувствуя, как дрожь сотрясает тело:
— Это наш последний разговор, Яниса. Предупреждаю тебя. Если ты будешь искать со мной встречи, я расскажу Раза. Добавлю много интересных подробностей, и даже твоя любовница — уж не знаю, бывшая или настоящая, кто вас разберет — не сможет помочь тебе.
— Вэл! — Изумление в голосе Янисы казалось настоящим. Вэл ухмыльнулась, резким движением отпуская ее.
Яниса запнулась, охнула, съеживаясь под ненавидящим взглядом.
— Никогда больше не приближайся ко мне, слышишь? — Жесткость собственного тона не удивляла. Совсем.
Время сомнений давно прошло.

ГЛАВА 6

Первые недели зимы, принесшие с собой холод и сухой колючий снег, казались тоскливыми и полными мрака. Дни становились короче, ночи темнее, а редкое зимнее солнце успевало уйти с небосвода к моменту, когда Вэл отправлялась домой.
Она поймала себя на странной мысли, что ей удивительным образом начинали нравиться долгие вечера в кабинете наместника, наполненные скукой, отрывистыми разговорами и редкой нежностью.
Раза, молчаливый, погруженный в ворох бумаг, нечасто позволял себе отвлечься на свою утомившуюся от безделья гостью. Однажды, заметив унылое выражение лица Вэл, он, виновато улыбнувшись, объяснил свою занятость стечением обстоятельств, обещая как можно скорее разобраться с нахлынувшими делами. Она улыбнулась в ответ, наблюдая, как от ее улыбки исчезает проскользнувшее напряжение в темных глазах.
Она была нужна Раза.
Вэл чувствовала это. И каждый раз, когда мыслей ее касалось понимание происходящего между ними, глубоко внутри начинал ворочаться гладкий, скользкий и очень кусачий зверек.
Вэл ненавидела свое сомнение. Она хотела отринуть воспоминания, причиняющие боль, хотела перестать чувствовать режущие осколки разбитого прошлого.
Желание искоренить былое казалось малодушием, но это желание было искренним. Вэл признавала это, не узнавая себя, словно заглядывая в кривое зеркало.
Забыть прошлое, вычеркнуть боль — и отдаться волнующему настоящему.
Но густой колючий терн, опутывающий сердце, лишь крепче сжимал мягкую плоть, впиваясь колючками, проливая капли алой крови.
Черный зверь оставался черным зверем, преступившим через то, что было дорого ей. И этого нельзя было забыть. Нельзя было предать память, даже желая освобождения.
Каждый вечер несколько часов вдвоем в просторном, все еще впечатляющем роскошью кабинете — и становилось только хуже.
Вэл жаждала избавления и спокойствия, боясь, что иначе не выдержит, сорвавшись, потеряв или обретя себя иную.
Неизвестную.
Верное решение нашлось: заходя в кабинет и поднимая глаза, встречая приветливую улыбку в глазах Раза, Вэл оставляла за спиной их прошлое. Пусть на время, пусть это казалось игрой, но игра эта была необходима ей как воздух.
Понимал ли это Раза, Вэл не знала. Она не задавала вопросов и не получала ответов.
Неделя тянулась за неделей, и навязанная необходимость видеть Раза каждый вечер незаметно превратилась в приятную привычку.
Иногда Вэл молчала и страдала от безделья, листая очередную книгу, не вчитываясь в смысл сухих слов, а порой, не в силах изображать занятость, дразнилась, откровенно не скрывая игривого настроения. И тогда Раза откладывал все свои дела и привлекал ее к себе, лаская со всей теплотой, на которую был способен.
Вэл млела от его прикосновений. Рвущая душу позабытая нежность на грани с почти ощутимой болью, не переходящая границ. Заботливые руки, касания губ, ласковые пальцы, обнимающие и поглаживающие волосы.
За закрытыми дверями кабинета не существовало никакой шлюхи наместника. Пусть стража шепталась, пусть вслед ей летели бранные слова и насмешки — Вэл узнала правду.
Здесь она была Второй Раза.

Мучительные и одновременно сладкие игры продолжались.
Сегодня Раза даже не пытался делать вид, что занят своей ежедневной работой, — едва Вэл зашла в кабинет, он привлек ее в свои объятия.
Уютная софа показалась маленькой для двоих, но Раза, похоже, это не смущало.
— Ну же, Кролик. — Он легко подтолкнул ее к краю софы, и она послушно подвинулась, наблюдая, как он устраивается за ее спиной.
— Иди ко мне. — Раза прислонился к мягкой спинке, обнимая Вэл за талию и притягивая к своей груди.
Она откинула голову, упираясь затылком в его плечо, ощущая, как волосы скользят по тонкой кожаной куртке.
Вэл ругала себя, понимая, что не может бороться с тем, что оказалось куда сильнее ее самой.
— Ра, могу я задать вопрос?
Уютно устроившись в кольце его рук, она чувствовала себя побежденной. Раза имел над ней власть, которую она не могла объяснить. Вэл помнила все: и причиненные ей унижения, и боль, и звериную жестокость черного пса, и запрятанную глубоко в душе смерть невинного мальчишки — но, к своему стыду, все это переставало иметь значение, когда Раза был так близко.
Она приказала себе оставить ненужные терзания.
Могла обойтись и без приказов — тело все решило за нее, растворяясь в охватывающем его пламени.
— Конечно. Не стоит спрашивать. — Пальцы Раза неуловимо пробежались по волосам, погладили нежную кожу за ухом, вызывая дрожь, волной спустившуюся вниз по спине.
— Зен. Откуда он взялся? — Голос прозвучал рвано, с нотками неуверенности.
Вэл запоздало подумала о том, что не стоило начинать эту тему в тот самый момент, когда губы Раза коснулись ее шеи.
Он на мгновение замер, а потом его горячее дыхание прокатилось по шее — Раза рассмеялся тихим смехом, прижимаясь губами к покрывшейся мурашками коже.
— Тебя интересует Зен? Мы будем говорить о нем сейчас?
Вэл сглотнула, против воли прижимаясь ближе, сильнее. Хотелось ощущать мужчину всем телом, пусть и через одежду. Она глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула через нос, стараясь успокоить зачастившее сердце.
Не получилось.
— Что произошло? Он что-то сказал или подходил к тебе? — Раза дотронулся ладонью до ее безвольной кисти, переплетая их пальцы. Вэл опустила взгляд, завороженно рассматривая большой, тускло сверкающий серебряный перстень. Символ власти.
— А ему нельзя подходить ко мне? — не отрывая взгляда от кольца, пробормотала она.
Былая решительность, подтолкнувшая задать мучающий много дней вопрос, медленно испарялась, как вода под жаркими лучами солнца.
Раза. Ее Первый, пусть золотой браслет больше и не обвивает руку.
И тут же пламенем окатило ясное понимание.
Этот мужчина с пронизывающими черными глазами — наместник города, ставший Первым во всем, как говорил Шейн; тот, кого боятся и перед кем заискивают, добиваясь расположения или вымаливая прощение.
И этот наделенный силой и властью оборотень со всей присущей ему нежностью обнимает слабую, когда-то предавшую его человеческую девчонку.
Необъяснимая, невнятная, едва оформившаяся мысль вдруг напугала.
Не стоило слушать Янису, не стоило задавать вопросы, которые могли вызвать лишние подозрения.
Не нужно будить спящего зверя.
— Никому нельзя подходить к тебе, — прошептал Раза прямо в ухо, проникновенно и не оставляя сомнений: он говорит не только о Зене.
— Звучит ужасно. — Вэл дергано хмыкнула, чувствуя, как сердце-предатель на миг замирает.
— Так что, Вэл? Что случилось? — Губы Раза вновь коснулись шеи, медленно и ласково скользнули ниже, дразня влажным языком.
Она судорожно выдохнула, ощущая, как тело, изголодавшееся по ласке, отзывается на прикосновения. Дрожь пробежала по плечам, выкручивая мышцы. Вэл прикрыла веки, поворачивая голову навстречу мягким губам мужчины, желая почувствовать привычную боль его поцелуя. Раза будто не заметил этого жеста, лаская шею, и Вэл, неуверенно улыбаясь, отметила его ход. Игра продолжалась.
— Ничего, — хрипло, сглатывая вязкую слюну, ответила она, с трудом пробираясь сквозь путаницу мыслей. — Просто мое любопытство. Кто он такой?
Раза ответил не сразу. Он освободил ладонь, оставляя дрожащую руку Вэл, нежно погладил напряженный живот через мягкую ткань туники, дразня, медленно провел по кромке штанов. Вэл губами коснулась его высоких скул и кончиком языка тронула кожу.
Еще немного, пожалуйста… пусть продолжает играть, пусть делает что угодно, только не останавливается…
Спина вдруг вспотела. Она вновь сглотнула, вжимаясь в грудь Раза, ощущая металлическую застежку его куртки, впившуюся под лопатку.
— Зен давний друг моей сестры. — Ладони Раза уверенно потянули ткань туники, скользнули под нее, вынуждая вздрогнуть от прикосновения пальцев к голой коже; поднялись выше, мягко проникли под нижнее белье, накрыли грудь и коснулись сосков, заставляя Вэл тихо заскулить, кусая губы. — Когда я занял этот кабинет, Амия очень помогла мне…
— Подсунула тебе его? — Мысли путались, а слова, крутившиеся на языке, забывались, исчезая в тумане.
Вэл, не сдержавшись, провела языком мокрую линию по щеке Раза. Щетина уколола, но Вэл это понравилось, как и нежная кожа под губами. Не поцелуй, не ощущение чужого языка во рту, которого она жаждала, но что-то настоящее, чувственное — необходимое.
— Вэл, — тихо, но укоризненно произнес Раза, — что бы ты ни думала о нем, он очень умен. Может быть, он не нравится тебе, но нравится мне.
Теплые ладони скользнули вниз, к пряжке кожаного ремня. Вэл затаила дыхание, внезапно испугавшись. Нежность и ласка, которые дарил ей Раза, вдруг показались ненастоящими, невозможными между ними. Она слишком привыкла к боли — к ожиданию боли.
— Не сомневаюсь, — сглатывая подступивший к горлу ком, не в силах пошевелиться, вжимаясь в грудь Раза спиной, прошептала Вэл, — незаменимый помощник.
— Я слышу ревность в твоем голосе? — Влажный язык Раза облизал ухо, спустился к шее, а пальцы легко справились с ремнем и шнуровкой штанов. Жар охватил непослушное тело, заставляя разлепить губы и втянуть ставший невозможно горячим воздух.
— Ты хочешь, чтобы это была ревность? — сипло, со свистом вдыхая, прошептала Вэл, теряясь от прикосновения к чувствительной коже внизу живота. Подушечки пальцев огладили кожу, поднялись выше, очерчивая плавные линии: давно забытая ласка и нежность, жестокая в своей щедрости.
— Да, я хочу, чтобы это была ревность, — твердо, без тени сомнения ответил Раза.
Холодные упрямые слова — и все же выдал себя сбившимся, рваным дыханием.
«Мой глупый зверь».
— Тогда это именно она, — сказала Вэл и замерла, мгновенно задыхаясь.
Легкие обдало жаром, когда ладонь Раза проникла под белье. Вэл запрокинула голову, хватая ртом воздух, стискивая пальцы рук, царапая ткань собственных штанов.
Она задрожала, кусая губы, не в силах сдержать стон, и тут же услышала тихую усмешку Раза. Пропустила ее мимо ушей, понимая, что потеряла голову, желая только прикосновений.
Вжимаясь спиной в грудь мужчины, она вытянула подбородок и подняла руку, обвивая его шею, запуская ладонь в мягкие волосы.
Чувствуя заскользившие меж пальцев пряди, Вэл с силой сжала кулак и решительно привлекла Раза навстречу себе.
И с возникшей на губах полуулыбкой отметила, как он дернул щекой, морщась от боли. Пусть. Заслужил.
И вот оно — то, чего Вэл жаждала. Раза впился в нее поцелуем, горячим языком проникая внутрь, и тут же, не изменяя себе, подавил, не давая шанса.
Вэл застонала ему в рот, невольно двигая бедрами, чувствуя почти боль в паху. Раза, усмехаясь, проник глубже — твердо, но непривычно ласково.
Вэл затрясло как в лихорадке, когда его пальцы, не торопясь, откровенно издеваясь, погладили между налившихся нежных складок, размазывая смазку.
— Пре… прекрати… — Вэл выдохнула прямо в мучающие ее рот губы, прерывая поцелуй. — Ты…
— Прекратить? — прозвучала усмешка в охрипшем от возбуждения голосе. Раза знал ответ, аккуратно двигая ладонью вверх-вниз, наслаждаясь сладостной пыткой своей покорной пленницы.
— Нет, — послушно уступая, смиренно шепнула Вэл.
Ничто более не было важно: ни болезненное прошлое, ни размытое будущее. Только здесь и сейчас имело значение.
Глубокий вдох и движения руки — нежные и уверенные, заставляющие выгибаться в пояснице и бессильно стонать.
И тут же два пальца настойчиво толкнулись в приоткрытый рот, тронули мокрый язык, скользнули по губам. Голова окончательно улетела, и Вэл, проклинающая свои чуть спущенные, мешающие штаны, потерявшая себя в этой заранее проигранной битве, шире раздвинула истекающие влагой бедра.
Еще немного. Еще чуть-чуть до самого края. Сердце бешено застучало в груди, затылок уперся в плечо Раза, а запрокинутая шея заныла от напряжения.
— Ты — мое проклятие… — раздался тихий голос Раза над самым ухом как последний меткий удар, разрушающий до основания.
Вэл заскулила, выгибаясь, чувствуя, как душа на мгновение покидает тело, а потом, схваченная невидимой рукой, со всего маха зашвыривается обратно.
Она мотнула головой, разбрасывая по лбу мокрые от пота волосы, освобождаясь от пытающих ее рот пальцев. Обессиленная, прижалась к Раза и опустила голову, пряча раскрасневшееся лицо, скрывая смущенный взгляд под волосами.
Вэл чувствовала, как тяжело и глубоко дышит Раза. Она ощущала жар его тела и всем своим существом осязала висящее в воздухе звериное возбуждение. Зверь  был рядом. Зверь, которого Раза сдержал в этот раз, руководствуясь только одному ему понятными принципами.
Вэл медленно выдохнула, стараясь успокоить дыхание. Она кашлянула, чувствуя, как глупая улыбка появляется на лице.
Раза молчал, и она радовалась тому, что не видит его лица. Сердце, как безумное, стучало в груди, силясь выпрыгнуть наружу.
Не говоря ни слова, Раза поднял руку, размазывая между пальцев смазку. Вэл неуклюже пошевелилась, отстраняясь, задумчиво наблюдая за его движениями, и улыбнулась.
Раза поймал ее взгляд, прищурился, а потом поднес пальцы к лицу и медленно погрузил их в рот, прикрыв веки от наслаждения, будто слизывая сладкий мед.
Вэл брезгливо поморщилась и фыркнула, встречая насмешку в черных глазах.
— Это же…
— Молчи, глупый человек. — Ухмылка на бледном лице показалась Вэл непривычно веселой.
Она замерла, не отрывая взгляда от лица Раза. Покачала головой, а затем неуверенно улыбнулась.

ГЛАВА 7

День за днем, неделя за неделей — время летело незаметно. Снег накрыл город, завалил крыши домов, сугробами скопился на улицах, украсил голые, виднеющиеся черными стволами деревья. Холод и сильные ветра кусали щеки и морозили руки, а дорога от дома Дэни до ратуши казалась нескончаемой.
Вэл строго придерживалась распорядка, который редко нарушался и полностью устраивал Раза. Заканчивая дела в архиве, она поднималась в кабинет наместника, проводила там несколько часов, а затем отправлялась домой. Иногда, если позволяла погода, Вэл неспешно прогуливалась до пустынной набережной, останавливалась у высокого каменного парапета и подолгу наблюдала за покачивающимися на черной воде рыбацкими лодками.
Когда лед покрыл озеро, оно из темного превратилось в белоснежное, напоминая огромное поле. Обман был красив, но она знала, что под белым покровом скрывается черная ледяная вода.
В свои редкие выходные Вэл брала Раша и отправлялась вдоль Арсу-Ала по протоптанной ребятней тропе в рыхлом снегу. Она рассеянно кидала псу палку, а Раш веселился, бегал вокруг, разминая лапы, и громко, одурело лаял.
Раза никогда не сопровождал Вэл во время этих прогулок. Однажды она обмолвилась о том, что было бы неплохо провести целый день вдвоем, но он неловко уклонился от ответа. Вэл, нисколько не удивившись, увидела ясный ответ в темных глазах — что бы ни происходило за тяжелыми дверями кабинета, во все остальное время ей была уготована роль шлюхи. Раза не мог появиться с ней там, где их могли увидеть и превратно понять. Реальность была такова, и с ней стоило считаться, а потому Вэл больше не поднимала неприятную для них обоих тему.
Вынужденное одиночество вдруг стало неотъемлемой частью ее жизни. Никто не запрещал ей видеться со стаей, но она стала избегать любых встреч. Ей претили улыбки и смех, глупые сплетни и обсуждения насущных вопросов. Она не хотела изображать радость и вымученно улыбаться, убеждая себя в том, что ей весело.
Возможно, изрядная порция вина помогла бы ей справиться с собственным настроением, но Вэл не хотела пить, дурманя голову.
Пытаясь разобраться в своих чувствах, она еще больше запуталась и оставила это занятие. Дэни, казалось, замечала в ней неясные перемены, но благоразумно молчала. Слушая очередной отказ пойти в таверну, Дэни хмурила брови, но Вэл это нисколько не смущало. Ей было безразлично.
Жизнь свелась к простым действиям: проснуться, привести себя в порядок, позавтракать на бегу, отправиться в ратушу, отработать очередной день, выслушивая упреки Бриты, прерываясь лишь на обед, а затем спешно подняться на второй этаж, не замечая бросаемых в спину острых взглядов.
И как апогей дня — шагнуть в приоткрытые двери и увидеть черные, как воды озера, глаза Раза.
А потом Вэл вдруг поняла.
Все было просто и очевидно — ей не нравилась та, кем она стала.
Вэл с трудом выносила себя, обремененную грузом вины, запутавшуюся, раздираемую противоречиями. На ее плечах была смерть невинного мальчишки, верившего в нее, и смерть эта с каждым прожитым днем все более разъедала изнутри, как ржавчина, пожирающая металл.
В какой-то момент с необъяснимой печалью она осознала, что боль, грызущая и запрятанная глубоко, утихла, оставив за собой горечь от осознания произошедшего.
Боль, покинувшая ее, очистила рассудок.
Ясность пришла внезапно и обрушилась, не щадя. А следом за ней хлынуло тошнотворное отвращение к себе.
Улыбки, поцелуи и прикосновения. Смех, шутки и снова улыбки. Виноград и персики. Дорогая одежда и теплая постель. Нежные губы и влажный язык, руки на безвольном теле — и обещание больших благ.
Она продала Никса за все это. Продала глупого, влюбленного в нее мальчишку за право быть с тем, кого желала сама.
И как только Вэл приняла эту правду — мир вновь изменился навсегда.

Она встретилась с Шейном в длинном коридоре, почти у самых дверей кабинета Раза. Вэл сдержанно улыбнулась, бросая быстрый взгляд на коричневую замшевую куртку и скользящие по плечам светлые пряди длинных волос.
И так некстати вспомнила, как встретила в этих же коридорах Раза в сопровождении своей прекрасной сестры. Воспоминание заставило поморщиться, как от набившего оскомину вкуса.
— Полагаю, наместник не возражал? — Суетливые движения приземистого пожилого мужчины выдавали волнение. Коротышка почти подпрыгивал от возбуждения, заглядывая в недовольное лицо волка.
— Разумеется, нет, — нетерпеливо ответил Шейн, — все согласовано, как я и обещал. Он подписал все нужные бумаги.
— Когда я смогу их увидеть? — Мужчина был настойчив.
Вэл заметила, как губы Шейна сжались в линию.
— Как только я покажу их в канцелярии. — Шейн двинулся вперед по коридору навстречу, даже мельком не взглянув на растерявшуюся вдруг Вэл.
Она не рассчитывала на то, что волк обратит на нее внимание — в глазах остальных их не должно было связывать что-либо, кроме Раза. И все же волнение сковало тело.
Сколько она не видела Шейна? Несколько недель, наполненных размышлениями и терзаниями.
Пытаясь разобраться в себе, Вэл наконец нашла ответы на мучившие ее вопросы. Казалось, принятие истины должно было помочь ей справиться с внутренними противоречиями, но теперь, украдкой смотря в такое знакомое лицо, Вэл со всей очевидностью была готова признать — она забыла кое-что важное.
Все было связано воедино. Смерть Никса и щедрая, трепетная забота Раза, жизнь Шейна и собственное глубокое чувство вины.
Я готов отдать многое за то, чтобы ты просто обняла меня. 
Слова, которые волк не так давно сказал ей. И Вэл впервые почувствовала их так, точно не слова это были вовсе, а прикосновения к обнаженной коже.
Шаг навстречу, еще один — их разделяло так мало, а непослушное сердце забило внутри молотом, причиняя ноющую боль. В груди тянуло и рвало, от охватившего волнения на висках выступил пот.
Вэл нахмурилась, ругая себя за такие глубокие, неконтролируемые чувства.
Слабая и глупая девчонка, которая так никогда и не поймет, чего хочет в этой жизни.
Кого хочет.
Усмешка сама собой возникла на губах. Волк стал частью ее души. Навсегда. И эти чувства — это было что-то далекое от того, что она ощущала к Раза, но не менее настоящее.
Возможно, стоило быть мягче к себе и не корить за то, что не поддавалось контролю?
Шейн не смотрел на Вэл, разговаривая с кружащим вокруг него коротышкой. Он шел прямо, не поднимая глаз, не удостаивая даже быстрым, скользящим взглядом; равнодушный, словно их никогда и ничто не связывало.
Правильно. Пусть хоть кто-то из них будет умнее.
Незнакомцы, из общего у которых только стая и непростое прошлое. Не ставшие друзьями, не любовники в полной мере, не возлюбленные — просто два неудачника, волею судьбы оказавшиеся на одном корабле, потерпевшем крушение.
«Кого ты обманываешь, Валлери? Думаешь, от обмана станет менее больно?»
И, как насмешка, проснувшаяся боль холодком пронизала изнутри, укусила, впиваясь острыми зубами, смакуя, пробуя ледяную кровь на вкус.
Они поравнялись — Вэл опустила взгляд, стискивая зубы. Незаметная, серая, никчемная. Не смеющий поднять глаза человек, игрушка наместника, покорно идущая в руки своего хозяина. Та, кого не замечают такие, как Шейн: свой в мире оборотней, пусть и предатель, но милостиво прощенный вожаком и поднятый им из грязи.
Обратить внимание на Вэл, одарить ее пусть самым малым — приветливой улыбкой — было недопустимо.
Она не должна была и не смела требовать этого от волка здесь, в ратуше, когда так много глаз следило за каждым их шагом.
Легкое, почти незаметное касание обожгло ладонь — пальцы волка скользнули по кисти Вэл будто невзначай, случайно. Мимолетная нежность в простом, незаметном остальным жесте.
И тут же ураган эмоций взвился вверх, сметая Вэл, едва не уничтожая. Сердце подпрыгнуло до самого горла, лицо полыхнуло жаром. Она вздрогнула, на мгновение заколебавшись, не веря своим ощущениям.
Неужели показалось? Случайность, принимаемая за желаемое?
Нет, не показалось. Задержавшиеся на миг пальцы сжали ее ладонь и мягко отпустили.
— У меня сегодня много работы, понимаете? — терпеливо произнес Шейн, удаляясь по коридору. — Своими просьбами вы отнимаете мое время.
— Конечно, понимаю, но…
Голоса отдалялись, и Вэл перестала вслушиваться. Она и не могла слушать: рев собственной крови в ушах заглушал все звуки.
Вэл сглотнула ком, вставший в горле, моргнула, вовремя вспоминая, как много любопытных глаз вокруг.
И продолжила свой путь, с трудом стирая с лица глупую счастливую улыбку.

Вэл осторожно прикрыла за собой дверь архива и повернула ключ. Не доверяя себе, дернула ручку. Заперто.
Шаг вперед. Бесшумно, почти крадучись, привычно незаметно.
— Я все равно тебя слышу.
— Я знаю. — Вэл приблизилась к заваленному документами столу, скользнула взглядом по раскрытым книгам, вздохнула, рассматривая беспорядок, устроенный важным гостем.
Убирать придется одной: время было позднее, Зефф давно ушел домой, торопясь к своей семье, а Брита и Руна наверняка, как и намеревались, прекрасно проводили время в таверне.
Не имело значения.
Вэл склонила голову к плечу, разглядывая длинные светлые волосы, распущенные по плечам. Нестерпимо захотелось протянуть руку и коснуться гладких прямых прядей. Она сглотнула, прикрывая веки.
Удар сердца. Еще один.
— Зачем ты закрыла дверь? Вряд ли будут проверять, но не стоило. — Склонившись над столом, Шейн не отводил взгляда от раскрытой книги. Вэл немного смешила его показная занятость.
Строгость во взгляде, серьезный тон и разговор лишь по делу — помощник самого наместника посетил забытый богами архив. Ничего личного, конечно. Только важные рабочие моменты и никакой связи со вчерашней встречей у кабинета Раза.
— Шейн. Я давно хотела тебе кое-что отдать.
Тот оторвал взгляд от разложенной перед собой книги и, не скрывая заинтересованности, посмотрел на девушку.
Вэл неуверенно улыбнулась и вытянула вперед руку. Между пальцев, мерно покачиваясь, свешивался видавший виды кожаный шнурок. Шейн медленно выпрямился, расправляя плечи. Синие глаза сверкнули, темнея. Дикая буря просыпалась в них.
Вэл растерялась под его взглядом, не понимая воцарившегося молчания. Тянущее душу ожидание показалось долгим и неумолимым.
— Ты носила его.
Это не было вопросом.
Вэл двинулась вперед, подходя к Шейну вплотную. Она подняла голову, улыбаясь мягко, разглядывая зверя, смотрящего на нее из глубины синих глаз.
— Он твой. — Голос чуть дрогнул, выдавая смятение.
Шейн хмыкнул, переводя взгляд на ладонь Вэл с зажатым в ней кожаным шнурком.
— Жаль, что нельзя сказать того же о тебе.
Вэл промолчала, слушая стучащее в висках сердце. Она прерывисто вздохнула, пряча слова волка глубоко внутри себя как нечто драгоценное, и вместо ответа потянулась вверх, прикрывая веки, губами сминая чужие губы.
Не выдержала и тихо заурчала, когда влажный кончик языка толкнулся в ее мягкие приоткрытые губы, проводя по ним, лаская непривычно нежно, не желая подавить и причинить боль.
А после… вспышка жара, и все исчезло в безжалостном пламени.
Ладони Шейна сжали бедра, уверенно огладили, стиснули под ягодицами, подталкивая вперед. Вэл глухо застонала, вжимаясь грудью в заелозившую под пальцами мягкую замшевую куртку.
— Ты понимаешь, что вынуждаешь меня пойти против?.. — прошептал Шейн куда-то в шею, и Вэл, внезапно осознавая смысл сказанных слов, задержала дыхание, широко распахивая глаза.
— Не смей. Никогда. Потому что ты нужен мне, — шепнула она, зарываясь пальцами в длинные волосы, сцепляя ладони на затылке волка. Кожаный шнурок свисал с руки, путаясь в светлых прядях.
— Вэл, он  нужен тебе, — прикусывая мочку уха, лаская влажным языком, тихо ответил Шейн. — Не пытайся обмануть себя. Ты же понимаешь, почему тебя тянет ко мне. Мы оба понимаем.
Вэл не хотела слушать. Слова казались пустыми звуками, не несущими смысла, и одновременно они звучали в голове, нанося глубокие кровоточащие раны.
— Пусть так, — выдохнула она, — пусть ты прав. Но ты единственный, кто у меня остался.
— Он не позволит мне быть рядом. Даже если я… — голос волка сорвался, прозвучав глухо, — …готов довольствоваться одними твоими улыбками.
— Он не посмеет запретить после того, как убил Никса, — возразила Вэл.
— Он посмеет, и ты не сможешь ничего сделать. Просто прими это, — тихо и очень уверенно проговорил Шейн.
Слова ударили, как затрещина. Вэл моргнула, отстраняясь, разжимая ладони, пропуская сквозь пальцы гладкие светлые пряди. Она помедлила, задержав взгляд на кончиках волос на фоне коричневой замши, и нервно дернула уголком рта, стискивая челюсти почти до боли.
Руки плетьми повисли вдоль тела. Кожаный шнурок закачался, свисая меж пальцев.
Противно. Противно от самой себя, от того, кем она стала. И оттого, что не смогла скрыть свою боль, даже маскируя ее под желанными поцелуями.
— Он подчинил себе всю мою жизнь, — сказала Вэл и замолчала, смотря вниз. Чуть помешкала, сомневаясь в необходимости своих слов, а затем решительно продолжила, подняв взгляд на Шейна: — Он решает, что мне можно, а что нельзя. Он убил Никса! Шейн, он убил его! Просто так. Ты был там и все видел. За что? Почему?
— Наказать тебя означало спасти твою жизнь. — Напряженность в голосе выдавала волнение волка.
Разговор, к которому они давно шли. Слова, без которых нельзя обойтись. Застарелая боль, которая не хотела утихать.
Вэл мотнула головой и протянула вперед руку, стискивая ворот коричневой куртки. Закусила нижнюю губу, рассматривая ровную строчку шва.
— Мне не нужна такая жизнь. Я не знаю… как жить, — сдержанно, не без труда овладев бурлящими внутри эмоциями, сказала Вэл, поглаживая пальцами бархатистую замшу. — Посмотри на меня, Шейн. Кто я сейчас? Раза не интересует, кем я стала, пока его не было рядом. Он хочет меня как свою вещь, а я…
Ладонь Шейна крепко сжала ее запястье. Вэл вздрогнула, вскидывая взгляд. Темно-синие глаза лихорадочно блестели, лицо казалось бледным, лишенным краски, неприятно напоминая привычную бледность Раза.
— Так расскажи мне. Расскажи мне все, — негромко, но твердо произнес волк.
— Рассказать? О том, кем я стала… — Вэл почувствовала, как неуверенная улыбка коснулась губ. — Ты не захочешь меня знать.
Пальцы волка сильнее стиснули запястье, причиняя боль. Вэл поморщилась, неловко дернула рукой, желая освободиться. Куда там — волк крепко удерживал ее.
— Вэл. Какая ты глупышка. — Свободная рука Шейна легла на ее талию, порывистым движением притягивая к себе. — Что ты творишь со мной?..
Вэл обняла его за шею — крепко, до боли вжимаясь в широкую грудь, пряча слезы в коричневой замше куртки.
Удар сердца. Еще один.

ГЛАВА 8

Поручения Бриты вносили разнообразие в скучную работу. Вэл не возражала, когда та загружала ее бумагами и отправляла в самые дальние закоулки ратуши — документы запрашивали часто, а большого желания спускаться в архив у занятых важными делами работников не было.
Зефф посмеивался над нескрываемой радостью Вэл от представившейся возможности вырваться из пыльных недр архива, не понимая ее истинных причин.
Вэл не обижалась — никому не следовало знать сокрытое в сердце. Да и куда приятнее было прогуляться по длинным коридорам, увешанным картинами, чем слушать очередной грязный анекдот бородача.
Вемир был краток, поблагодарив Вэл за документы, и, уткнувшись взглядом в исписанные листы, махнул ей рукой. Она качнула головой, улыбаясь, — видеть сурового капитана стражи было так же отрадно, как встретить доброго знакомого.
Она хорошо помнила уроки Вемира, испытывая искреннюю благодарность и за попытки научить владению оружием, и за оценку, которую никак не могла выкинуть из головы.
Вряд ли сможет убить, даже если ей будут смертельно угрожать. Глаза у нее не те. 
Интересно, знал ли Вемир о том, чем занималась его бывшая подопечная последние полтора года?
Знал, конечно, пусть и в общих чертах. В спрятавшемся от всего мира городе невозможно было утаить что-либо.
Покинув помещение стражи, Вэл неторопливо направилась в архив. Стоило захватить брошенную на стеллажах куртку и попрощаться с ворчащей Бритой.
А потом она увидит Раза.
Вэл улыбнулась. Вчера он был в ужасном настроении, не обращая внимания на свою постоянную гостью. Она провела скучный вечер в компании с очередной тоскливой книгой, пахнущей пылью. Отрываясь от чтения, Вэл осторожно наблюдала за Раза, изучающим нескончаемые бумаги. Он хмурил лоб, тер пальцами переносицу, откладывал прочитанные документы в сторону и принимался за следующие.
Не особо интересуясь, Вэл попыталась расспросить Раза о свалившихся на него делах, но тот был немногословен.
Мельком, не запоминая подробностей, Вэл услышала о том, что намечалась какая-то важная встреча с недовольными возросшими налогами дельцами. Не увидев в этом ничего для себя интересного, она просто обрадовалась замаячившему впереди свободному вечеру, намереваясь провести его в компании Зеффа и его семьи.
Воспоминание о рыжей малышке вызвало улыбку.
Раза назвал новорожденную девочку Иминика. Впервые услышав это имя, Вэл удивленно вскинула брови — странный выбор. Имя, не принадлежащее этому миру.
— Ну и имечко! — Не скрывая изумления, Вэл посмотрела на Раза и качнула головой. — Ты что, дамские романы читаешь?
Раза удивленно на нее покосился.
— А ты проницательна, Валлери, — с усмешкой произнес он. — Да, я обожаю дамские романы.
— Серьезно, Ра? — вытаращилась на него Вэл. — Ты не шутишь? Ты взял имя из книги? А из какой? Расскажи мне!
Раза замер, внимательно рассматривая ее лицо. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки.
— Какого ты обо мне мнения… — протянул он, посмеиваясь. — Так звали бабку Зеффа. Спроси у него, если интересно. Я не придумал ничего лучше, а он был с ней близок.
Вэл растерянно промолчала, смотря в смеющиеся глаза. Она сглотнула, чувствуя першение в горле, и опустила взгляд, ощущая сковавшую ее неловкость.
Перед ней стоял Раза — тот, которого она когда-то встретила темной ночью в непролазном лесу. Мужчина, спасший ей жизнь, приведший в свой лагерь и взявший в стаю. Вожак, всегда заботящийся о своих людях.
И в то же время это был Раза, который мог унизить одним словом, втоптать в грязь самых близких, не прощая ошибок. Вэл хорошо помнила встречу отряда на улице города. Тогда Раза казался холодным и жестким, потерявшим то, что делало его собой.
Кто он был на самом деле? Чему следовало верить? Не имело никакого значения до тех пор, пока Вэл не разберется в себе.
Последняя пара недель казалась водоворотом, затягивающим в самую темную и бездонную глубь. Вэл неизменно проводила каждый вечер с Раза, а днем искала предлог, чтобы увидеть Шейна. Один случайный взгляд и улыбка, спрятанная и незаметная окружающим, а если повезет — мимолетное прикосновение, от которого заходилось сердце.
Собственные чувства стали похожи на замысловатую паутину, липкую и натянутую до предела. Она хотела Раза, но что-то необъяснимое тянуло ее навстречу синим, как летнее небо, глазам.
Нехорошая, опасная игра. Вэл понимала это, но ничего не могла с собой поделать.
От мыслей о возможных последствиях во рту становилось нестерпимо сухо. Нужно было отбросить эмоции и подумать. Но не сегодня точно.
Надев свой короткий плащ, она спешно попрощалась с норовящим улизнуть домой Зеффом, кивнула Руне и, опасливо косясь на нахмурившуюся Бриту, покинула архив. Дверь за спиной хлопнула, и Вэл облегченно вздохнула: ежедневная борьба между желанием показать свое недовольство и смиренным послушанием окончена.
Два скучающих стражника у кабинета Раза преградили ей путь. Вэл удивленно вскинула брови, вопросительно глянув в суровые лица.
— Наместник принимает гостя, — коротко сказал один из стражников. — Он не давал никаких распоряжений относительно… вас.
Вэл ухмыльнулась. Вас.  Колебания стражника не укрылись от нее. Забавно было наблюдать, как скудные мысли проявляются на сером лице. Достойна ли почтения шлюха наместника? Смешно и печально.
Вэл в нерешительности покосилась на тяжелые двери.
— Я сообщу о вас, — пожевав губами, скованно пробормотал стражник, вызывая легкую досаду.
Стоять под дверями в ожидании, пока незнакомый гость покинет кабинет, казалось не самой впечатляющей перспективой.
Но ждать не пришлось.

— Заходи, Валлери. Мы почти закончили. — Голос Раза звучал тускло.
Вэл осторожно прошла по пружинящему под подошвами сапог ковру, чувствуя неловкость, будто помешала чему-то важному и должному быть сокрытым от ее глаз и ушей.
Черное, обитое кожей кресло наместника пустовало — он сидел за приставной частью стола, располагаясь напротив своего гостя.
Жест, удививший Вэл. Судя по всему, наместник не желал унижать гостя своим положением. Она заинтересованно глянула на незнакомца и тут же опустила глаза, встречая холодный, изучающий взгляд.
Подтянутому седовласому мужчине, который умудрялся смотреть на нее сверху вниз, восседая на гостевом стуле, сложно было дать больше шестидесяти. Шерстяная накидка на его плечах, украшенная большим меховым воротником, была стянута серебряной фибулой. Мужчина приподнял брови, складывая руки в высоких кожаных перчатках на столе.
Вэл моргнула, избавляясь от охватившего ее наваждения.
После грозившей затянуться до неприличия паузы Вэл скованно произнесла:
— Добрый вечер.
Мужчина не ответил, переводя взгляд на Раза. Один поворот головы — и она почувствовала свою ничтожность.
Ее не желали замечать, оценив и вынеся приговор. Вэл сглотнула, стискивая пальцы. Жалеть себя не стоило: порой шлюх не удостаивали и подобными крохами внимания.
Вэл отвернулась и направилась к софе. Присев на край, она протянула руку за небрежно брошенной вчера книгой. Уставившись на тисненую обложку, испытала облегчение, найдя себе занятие. Оставалось надеяться, что гость не задержится надолго.
— Нет, мы не закончили, — жестко сказал незнакомец. Вэл нахмурилась, тревожно поглядывая на Раза. — Мне кажется, ты так и не понял, что я хотел до тебя донести.
«Они знакомы», — осознала Вэл, чувствуя разгорающийся интерес. Никаких формальностей и соблюдения обязательного этикета — странная встреча, свидетелем которой она так некстати стала.
— Я услышал тебя. Этого недостаточно? Думаю, на этом мы прервемся, — ответил Раза, и, если бы не сжатые в бескровную линию губы, Вэл могла бы подумать, что разговор совершенно ему безразличен.
— Решать не тебе, мальчик, а мне. Если ты считаешь, что меня может остановить присутствие твоей девки, то ты ошибаешься. — Мужчина подался вперед, опираясь широкой грудью о стол и смотря прямо в черные глаза. — Я не уйду до тех пор, пока ты не скажешь мне, что намерен делать с теми документами.
Вэл стиснула корешок книги, чувствуя, как пылают щеки. Седовласый гость сознательно игнорировал простые приличия, произнося слова, которые могли оскорбить наместника. Кем бы он ни был — называть первого в городе «мальчиком» было непревзойденной смелостью, почти вызовом.
Вэл посмотрела на Раза, стараясь прочитать его мысли.
Ничего. Надетая им бледная маска хладнокровия была неподвижна.
Неужели проглотил оскорбление? Немыслимо.
— Повторюсь, я ничего не могу поделать — Амия проверила все возможные ходы. Все законно, — сдержанно проговорил Раза, откидываясь на спинку гостевого стула. — У меня нет оснований лишить его земель и родового дома. Ты знаешь, сколько лет он добивался восстановления своих прав на наследование.
Вэл опустила взгляд на книгу, поглаживая ее кончиками пальцев. Говорили ли они о тех документах, что не так давно она отдала Амии? Вероятно, речь шла о спорном наследовании. Вэл поморщилась, вновь сожалея о том, что оказалась в ненужное время в ненужном месте — она не хотела ничего знать об Амии и делах, связывающих ее с незнакомцем.
— Ним провернул все чисто, но теперь наместник ты, а не он. Все в твоих руках. — Твердая уверенность в голосе мужчины раздражала.
Вэл раскрыла книгу на случайной странице, перевернула пыльные листы. Возникшее было любопытство сменилось ожиданием скорейшего окончания разговора — дела, в которых она понимала не больше, чем малышка Иминика, вызывали лишь скуку.
— Что ты хочешь от меня? Чтобы я объявил недействительными документы, подписанные рукой бывшего наместника? — Раза едва заметно повысил тон, показывая свое нетерпение. — Я не могу этого сделать, ты же знаешь. Я понимаю твое огорчение, но скажу еще раз, Амия и я — мы проверили все возможные пути решения, но…
— Ты не можешь отказать своему отцу. Мне нужны эти земли. Они принадлежали нам, или ты забыл?
Вэл вскинула голову, слушая загрохотавшее в ушах сердце. Отец? 
Пальцы разжались, выпуская книгу. Вэл больше не скрывалась, открыто рассматривая статного незнакомца. Судорожно вздохнув, она вдруг криво улыбнулась, смеясь над нелепостью ситуации.
Отец Раза. Невероятно. Просто немыслимо.
Они никогда не поднимали эту тему. Вэл знала, что мать Раза умерла, а спросив однажды про отца, она не надеялась услышать ответ. Он подтвердил ее ожидания, уклонившись от разговора, и Вэл перестала донимать его, привыкнув к подобной реакции. Молчание Раза было неотъемлемой его частью, было им самим.
Но сейчас, смотря на восседающего с прямой спиной гостя, Вэл пожалела о том, что так и не узнала правды.
Острые черты лица, высокие скулы, ровная линия носа — теперь она видела незамеченное ранее сходство. Седые волосы хоть и утратили былой черный цвет, были прямые и густые, точно волосы Раза.
В груди защемило.
— Эти земли принадлежали нам до тех пор, пока твой дед не пропил их! В чем моя вина? — Раза хмыкнул, покачивая головой. — Я могу дать тебе достаточно денег, чтобы ты купил любой дом, и столько земли, сколько…
Кулак с грохотом ударил по поверхности стола. Вэл невольно вздрогнула, распахивая глаза.
Раза скривил губы, замолкая. Вэл увидела, как каменные желваки заходили под высокими скулами, и все же он совладал с собой, покорившись.
Она нервно облизнула губы, чувствуя, как все внутри заныло, будто стиснутое невидимой рукой.
— Слушай меня! Не будь глупее, чем ты есть! — Седовласый мужчина больше не сдерживался. Опершись ладонями о стол, он тяжело поднялся, не отрывая гневного взгляда от бледного лица молчавшего сына. — Ты знал, как важен для меня этот вопрос. Ты обещал. Ты обещал мне, и я оказал тебе поддержку, когда ты в ней нуждался. Никогда не забывай, кто помог тебе устранить Нима.
— Отец, разве мое положение не выгодно тебе? Все, что ты хотел…
Побагровевший от ярости седовласый мужчина решительным жестом прервал его. Начавший было говорить Раза вновь замолчал, на миг прикрывая веки.
Вэл видела, как он пытается оставаться спокойным, подчиняясь воле своего отца. Ладони его, лежащие на черной поверхности стола, сжались в кулаки.
— Мне надоел этот спор. Ты мой сын, и ты дал мне слово. Ты. Дал. Слово. Ра, — жестко, не терпящим возражений тоном произнес седовласый мужчина, смотря на сына сверху вниз.
Раза не произнес ни звука, не отводя прямого взгляда от отца, и, казалось, стискивал челюсти все сильнее.
— Я всегда учил тебя сдерживать свои обещания, разве нет? А теперь ты кидаешь мне в лицо бумаги и говоришь, что ничего нельзя сделать? Ты — наместник этого города! И ты смеешь отказывать мне?
— Дело не в моем желании или нежелании. Я готов на многое — на все ради тебя. — Раза не показывал гнева или слабости, он склонил голову к плечу, рисуя на губах почти незаметную, чуть дрогнувшую улыбку.
Он пытался изо всех сил выглядеть спокойным, и все же Вэл видела по напряжению в его плечах, что грань, отделяющая его от зверя, была близка.
— Как жаль, что мой сын так слаб! Иногда я смотрю на тебя и думаю, что твоя сестра никогда бы не задалась подобными вопросами — она бы просто сделала все для своей семьи. — Презрительный тон окатил, словно ледяной водой.
Вэл заморгала, не веря своим ушам. Она глянула на молчавшего, бледного как полотно Раза, а потом перевела взгляд на его отца, стоявшего прямо с расправленными плечами.
Теперь она не сомневалась — воля Раза, которая позволила ему достичь так много, была отчасти унаследована им от этого жесткого мужчины.
Не дождавшись ответа, седовласый мужчина повернул голову к Вэл и почти прошипел, смотря на нее с нескрываемым презрением:
— А ты, Ра, заботишься лишь о своей шлюшке. Весь город смеется за твоей спиной, пока ты трахаешь эту человеческую подстилку.
Вэл вспыхнула, сгорая под уничтожающим взглядом. Она опустила голову, чувствуя, как пылает лицо, упираясь взглядом в собственные колени. Будто провинившийся ребенок, которого застали за дерзкой шалостью.
Только вины никакой не было. Вэл мрачно ухмыльнулась. Как быстро она потеряла себя: всего пара метких фраз и — презрение, в которое она добровольно окунулась. Стоило вспомнить себя иную, ту, кем она была когда-то. Нечего бояться, ведь Раза не хотел бы видеть ее такой.
Она медленно выдохнула, стискивая вспотевшие пальцы, и смело вскинула голову.
Черные, знакомые до боли глаза на покрытом морщинами лице смотрели на нее. Вэл провела языком по зубам, не без труда выдерживая взгляд, полный пренебрежения. Удалось, невзирая на бешено стучащее сердце в тяжело вздымающейся груди.
Возраст не мог скрыть очевидного. Перед ней, казалось, стоял Раза, постаревший, но не потерявший стати. Тот, каким он станет спустя годы.
Вэл сглотнула, и тут же молчание, воцарившееся в кабинете, вдруг стало ощутимым, будто железным обручем сдавливая голову.
Скрипнул стул, когда Раза поднялся из-за стола.
Седовласый мужчина сузил глаза, дернув щекой. Бросил прощальный выразительный взгляд на Вэл и повернулся к сыну.
— Отец, — голос Раза звучал ровно, не выдавая бушевавших внутри эмоций, — почему ты не хочешь понять? Нет ни одного законного пути, чтобы…
Проведя ладонью по меховому воротнику, будто стряхивая невидимые пылинки, седовласый мужчина, не утруждая себя возможным притворством, сказал прямо:
— Тогда найди незаконные.
Раза замер на мгновение, сдвигая брови. Вэл увидела кипящую в нем ярость, выраженную даже не взглядом, — едва различимым движением пальцев.
— Ты услышал меня, Ра, — словно не замечая внутренней борьбы в сыне, невозмутимо продолжил его отец. — Мне нужны те земли и тот дом — и ты вернешь их нашей семье. Как и что ты для этого сделаешь, кого убьешь и какие документы подделаешь, меня не интересует. Ты понял меня?
— Да. Я понял, отец, — прозвучал плоский, ничего не выражающий голос.
— Я рад, что мы пришли к взаимопониманию. Желаю хорошего вечера в компании своей смазливой девки. Неожиданный выбор, смею заметить. Не думал, что тебе нравятся… такие. Надеюсь, она действительно так хороша, как о ней говорят, а иначе, на твоем месте, я бы давно отправил ее на площадь.
Седовласый мужчина, больше не удостаивая Вэл не единым взглядом, стукнул по столу костяшками пальцев, сжал ладонь в кулак и уверенной поступью направился к выходу.
Раза стоял прямо, не произнося ни слова. Стискивая челюсти, он невидящим взглядом смотрел перед собой. Под бледной кожей по лбу и щекам быстро скользнули невидимые змеи и тут же исчезли.
Дверь кабинета хлопнула.

ГЛАВА 9

Вэл вопросительно молчала. Раза поднял голову и прямо, твердо посмотрел в ее лицо. Недобрая улыбка тронула его губы.
— Да, это мой отец. И да, у нас напряженные отношения, — лишенным эмоций голосом произнес он. — Как ты сама видишь, с ним непросто поладить, и у моей сестры это всегда получалось лучше, чем у меня. Полагаю, тебя интересует, о каких землях он говорил. Никакой тайны в этом нет: моему прадеду действительно принадлежал обширный кусок земли по левому берегу Арсу-Ала. К сожалению, он любил прикладываться к бутылке, как Зефф, и вот чем все закончилось. Пришлось отдать дом и землю за долги. Мой отец не желает с этим мириться. Что еще я забыл рассказать?
Раза присел на край массивного стола, складывая руки на груди. Темные глаза не отрывались от лица Вэл, внимательно изучая. Она молчала, не находя слов, — не зная, нужно ли вообще что-либо говорить.
— Наверное, мне следует объяснить, как я занял этот кабинет. — Голос Раза приобрел необычно плавную, почти былинную, отстраненную интонацию. — Я убил Нима в честном поединке, и это была моя инициатива, но отец действительно помог мне, когда я принял решение идти дальше банального убийства. Его влиятельные друзья оказали мне поддержку, когда все случилось. Никто не был против, наоборот, меня поддержали и поддерживают до сих пор. Я уверен, ты понимаешь, что одним убийством не завоевать уважения и доверия, как и не удержать целый город. Как видишь, вот такой расклад: я должен своему отцу, я дал ему слово, которое намерен сдержать. Я ответил на все твои вопросы?
Вэл хмыкнула, неуверенно улыбаясь.
Вот так просто? В голове не укладывалось. Раза стоял перед ней, легко, без присущей ему излишней сдержанности рассказывая важное.
Откровенно. Словно не будучи самим собой.
Вэл откинула голову и вдруг рассмеялась. Смех прозвучал тускло и обрывисто, почти вымученно.
О боги, дайте сил! Ну что за непозволительная истерика? Невероятно.
Раза замер, с недоверием и легким удивлением смотря на нее.
— Прошу простить меня, милорд наместник. Я не ожидала от вас такой… щедрости. — Вэл с трудом заставила себя унять дурной смех.
Она прижала пальцы к губам и качнула головой, опуская взгляд, рассматривая металлические пряжки на сапогах Раза.
— Я сказал что-то смешное? — Голос Раза изменился, обдав знакомым холодом.
— Нет. Просто ты никогда не говорил так много и искренне, не отвечал на мои вопросы, а… сам. Наверное, я просто не знала, что ты так умеешь.
Признание показалось невероятно глупым.
Вэл замолчала, тихо посмеиваясь, понимая, что несет полную чушь. Необходимо было взять себя в руки да перестать хихикать, как деревенская дурочка. Не получалось.
— На сегодня ты свободна. Уходи. — Недвусмысленный приказ прозвучал жестко, с нескрываемым раздражением, вмиг отрезвляя.
Вэл сжала челюсти, ругая себя. Опять она все испортила, пренебрегая неожиданным доверием, — малость, которая задела и… подкупала.
— Не уйду. Не надейся. — Вэл стерла с лица глупую улыбку, облизнула губы и шагнула к Раза. — Прости. Серьезно. Прости.
Она увидела, как с тяжелым вздохом опустились плечи Раза. Раздумывает или уже принял решение?
Раза нахмурился, отводя взгляд, отстраненно разглядывая тяжелые портьеры винного цвета. Вэл провела языком по нёбу, касаясь зубов, — невыносимое волнение.
Глупо было смеяться после разыгравшейся на ее глазах сцены, после откровенных, обескураживающих слов Раза. Да и смеялась она, едва ли находя происходящее смешным, но как ему это объяснить?
— Странный ты человек, Вэл. Никогда не смогу тебя понять. Наверное, нужно перестать пытаться, — задумчиво проговорил Раза, отрываясь от стола и неторопливо приближаясь к своему креслу.
Он запустил руку за полу расстегнутой куртки, вытаскивая из внутреннего кармана небольшой ключ.
Вэл заинтересованно наблюдала, не пытаясь угадывать его действий. Не выгоняет, закрыв глаза на небольшую вольность, позволительную лишь в их прошлой жизни, — и на том спасибо.
Раза наклонился к своему столу, и Вэл услышала характерный звук, когда он вставил ключ в замок. Выдвинув ящик, он застыл, опустив взгляд и разглядывая неведомое содержимое.
— Удивительно, — задумчиво сказал Раза, не поднимая глаз. — Пару лет назад я уже пытался быть откровенным с тобой. Ничего не вышло. Ты не приняла меня таким. А сейчас мне безразлично, что ты знаешь или не знаешь. Это уже не важно. Меня не интересует, что ты думаешь обо мне. Я не могу больше изображать из себя того, кем ты хотела бы меня видеть.
Его голос звучал ненормально спокойно — устало или затаившись, — Вэл не понимала различий.
Внутри что-то сжалось, вспыхивая как тлеющий уголек под порывом ветра. Догадка мелькнула подобно искре, пронеслась в голове, очерчивая алым свой путь.
Хищник ли перед ней, играющий со своей жертвой, или человек, утомленный, почти… сломленный?
— Ра, — растерянно пробормотала Вэл, глубоко внутри с болью принимая серьезность прозвучавших слов, — прекрати, я не хотела…
— Не сомневаюсь, что ты не хотела. — Раза вынул из ящика небольшой стеклянный пузырек и выпрямился, поднимая его на уровень глаз. Он прищурился, ухмыльнувшись, рассматривая прозрачную жидкость с черными вкраплениями.
Вэл узнала сразу же, не желая принимать правды, отбрасывая мысли, как сухие листья. Она моргнула, смотря не на пузырек, — на Раза, чье белое исхудавшее лицо застыло чуждой маской.
За окном стемнело. Вэл поймала себя на этой случайной рваной мысли, сдвинула брови, вглядываясь в лицо Раза, отмечая игру теней на высоких скулах.
Небольшой камин в углу кабинета вспыхнул, рассыпая сноп искр; с треском осело прогоревшее полено.
Язычки разгорающегося пламени внутри, где-то в груди, прямо посередине, рядом с зачастившим сердцем, лижущие пока еще осторожно, примеряясь, понемногу причиняли боль. Не острую, а неприятно тягучую, еще терпимую.
— Это что, Черная соль? — ощущая внезапную сухость во рту, приглушенно спросила Вэл, делая шаг вперед. — Ты принимаешь соль?
Конечно, принимает. Мозаика складывалась давно, часть за частью, открывая неприглядную картину, которую Вэл не желала бы видеть, будь у нее выбор.
Но выбора не было.
— Иногда. Когда чувствую себя в полном дерьме. Вот как сейчас. — Раза легонько встряхнул пузырек, всматриваясь в закружившиеся в водовороте пузырьков черные крупицы. — Не бери на свой счет, впрочем.
Носок сапога запнулся о ворс ковра. Вэл остановилась, влажными блестящими глазами смотря в бледное отстраненное лицо.
— Ра, ты же не серьезно, правда? — Голос дрогнул, выдавая волнение. Внутри, под ребрами, скручивались огненные жгуты, опутывая внутренности, обжигая болью. И боль эта имела цвет — ало-красный.
— Замолчи. Я не желаю слушать твои нравоучения.
Раза игнорировал ее, не отрывая прищуренного взгляда от содержимого пузырька. Вэл увидела, как в нетерпении дернулся его кадык, как кончиком языка, показавшегося на мгновение, в предвкушении он провел по нижней губе.
Она разозлилась. Гнев поднялся в ней удушающей волной, перехватывая горло. Дрожь пронзила тело: почти ослепляющее безумие, накатившее стремительно, стирая краски реальности, превращая все перед глазами в расплывчатое тусклое пятно.
— Как давно? — грубо спросила Вэл, непроизвольно сжимая кулаки. Она зажмурилась, приказывая себе успокоиться, и медленно выдохнула, поднимая веки.
Раза, уловив новые интонации в ее голосе, скользнул по ней заинтересованным взглядом.
— Прекрати ныть. Ты же знаешь, что мы не люди. — Явно издеваясь, смотря прямо в голубые, горевшие злостью глаза, он выдернул деревянную пробку, а затем, приподняв в молчаливом тосте стеклянный пузырек, опрокинул его в рот.
Вэл зашипела, ощущая, как пылает кожа. Тело превратилось в сжатую пружину, она чувствовала каждую мышцу, напряженную и взвинченную, как у зверя, приготовившегося к прыжку.
Руки, сжатые в кулаки, неприятно вспотели.
— Это не значит, что соль не вредна для тебя. Зачем это тебе? Ты разрушаешь себя. Ты же сам боролся с этим дерьмом!
Раза поморщился — Вэл вспомнила горький привкус настойки. Впрочем, возможно, ему были неприятны слова, сказанные грубо, с презрением в сердитом голосе.
Раза резким движением задвинул ящик, крутанул ключ и выпрямился, поднимая взгляд. Провел ладонью по губам, выжидая.
— В городе соль не достать. Тебе ли не знать, Кролик. — Ключ исчез во внутреннем кармане расстегнутой куртки.
— Этим ты себя успокаиваешь? Хороший же из тебя наместник, — раздраженно произнесла Вэл, проводя языком по зубам.
— Весьма неплохой, — парировал Раза, насмехаясь.
И тут же чуть заметно пошатнулся, дернул уголком рта, на миг прикрывая веки, прислушиваясь к себе, но в кресло не сел.
Вэл с презрением смотрела на него, удивляясь нечеловеческой выносливости: удержаться на ногах и вполне неплохо соображать после принятия соли удавалось не каждому.
Никому из тех, кого она знала.
— Значит, так сильный Раза спасает себя? — ядовито сказала она, безуспешно борясь с охватившей ее злостью. Раздражение душило, заставляло сердце биться часто и почти больно.
Она остро ненавидела Раза. В эту самую минуту, смотря в черные, блеклые, смертельно уставшие глаза, Вэл ненавидела и бесконечно жалела стоявшего перед ней мужчину. Чувства едко горели, отравляя кровь.
Вэл не отводила взгляда от Раза и чувствовала яд, стремящийся по венам. Казалось, еще немного — и сердце не выдержит, сдавшись.
Она искала верное слово, пытаясь дать название своим ощущениям, описать их, жаждала найти объяснение своей ярости, словно, озвучив главное, она смогла бы разобраться в себе.
Нужное слово крутилось на языке, дразнило, почти показавшись, и тут же исчезало в горячем гневе.
Безуспешные попытки поймать ускользающую истину злили еще сильнее.
Глаза Раза стали почти неузнаваемыми, пелена опустилась на них, делая его взгляд полупьяным, тусклым, лишенным былого блеска.
— Накрыло? — с досадой спросила Вэл, наблюдая за Раза. — Нравится? Ты запретил мне, а сам, оказывается, вот чем развлекаешься в свое удовольствие. Не ожидала от тебя.
Раза ответил не сразу, поднимая руку и закрывая ладонью глаза. Он будто выдерживал паузу, а потом медленно, с чувством произнес:
— Иди в пекло, Валлери, вместе со своими ожиданиями.
Вэл дернулась как от затрещины. В груди полыхнуло жаром. Она ошалело посмотрела на него, не веря своим ушам. Злые слова ударили, не щадя, становясь осязаемыми, чувствительными.
Вэл было не удивить грязными словечками, она частенько слышала в свой адрес бранные проклятия, только никогда прежде не ощущала себя так — точно на голову вылили ушат помоев.
Она удивилась своей реакции, с горечью понимая, как близко принимает сказанное Раза.
Он отнял руку от лица, устремляя на Вэл затуманенный, но удивительно проницательный взгляд.
— Видела бы ты себя, — пьяная улыбка показалась удивительно неприятной, — ну и выражение! Признайся, ты разочарована во мне? Сильный Раза — так ты назвала меня? Тебе всегда нравилось видеть меня таким: сильным и исключительно благородным! Я знаю. С того самого момента, как я спас твою жалкую шкуру в том лесу.
Раза засмеялся хриплым чужим смехом, сделал неуверенный шаткий шаг навстречу — от Вэл не укрылось, как соль завладевала его телом, — и остановился, рассеянно оглядываясь вокруг, с трудом сосредотачивая взгляд.
— А ты не сильный и не благородный? — тихо спросила Вэл, не рассчитывая на ответ.
Она подмечала каждое движение Раза, видела, как он теряет контроль над собой, над своим разумом, из последних сил удерживаясь на ногах.
— Ты сейчас рухнешь, — ровно произнесла она, смотря в бледное, осунувшееся лицо. — Иди ляг на софу!
Горечь разочарования прокатилась по горлу подобно Черной соли, почти физически ощущаясь вкусом во рту.
Все вокруг с восхищением обсуждали невероятное трудолюбие наместника, сетуя с искренним сожалением во взглядах на его необходимость оставаться в своем кабинете до утра. Теперь Вэл сомневалась, была ли это единственная причина, по которой Раза ночевал в ратуше. Скорее, одна из причин.
Вэл могла только догадываться, как часто он, прощаясь с ней, повернув ключ в двери и, наконец, оставшись в одиночестве, открывал заветный ящик стола, вынимая пузырек с круглой деревянной пробкой.
Знала ли его сестра, его Вторая, о не самых безопасных увлечениях брата? Если они жили вместе, она должна была заметить в нем изменения.
Даже Вэл заметила.
Почему сестра ничего не предпринимала, не пыталась остановить эту попытку саморазрушения, не желала разобраться в причинах, бросивших ее брата на самое дно?
От роящихся в голове мыслей было физически плохо.
Раза зажмурился, сжимая пальцами переносицу, пошатнулся, мотнул головой, разбрасывая по вспотевшему лбу черные волосы. Вэл видела, как он едва удерживает себя на грани сознания, и не чувствовала почти ничего, кроме злости и глубокого, тошнотворного разочарования.
А еще острого, болезненного и очень тонкого — как игла, входящая под кожу, — ощущения безграничной жалости.
В дверь постучали. Громко, требовательно. Вэл вздрогнула всем телом, не ожидая. Она повернулась, удивленная, услышав звук открываемой двери.
Кого принесло так не вовремя? И кто смеет соваться в кабинет наместника, не дождавшись разрешения?
Раза поднял голову, хмыкнул, растягивая губы в неприятной улыбке.
«Ждал, — с гадким осадком поняла Вэл, — потому и не возражает, премерзко улыбаясь».
— Прощу прощения, наместник. — Взгляд синих глаз не задержался на Вэл, скользнув мимо с деланым пренебрежением. Деланым ли? — Думал, ваш отец пробудет дольше. Вот купчая. Все готово, как вы и просили.
— Положи и проваливай. — Раза качнулся, с трудом удерживаясь на ногах, жестом указывая на стол.
Вэл не смотрела на Шейна, не отрывая застывшего взгляда от Раза. Челюсть свело от накатившего понимания.
Раза даже не пытался принять серьезный вид, скрыть свое состояние. А Шейн, казалось, нисколько не удивился: бросил один оценивающий взгляд, небрежно скользнул глазами, отмечая детали, и отвернулся, проходя к столу.
Вот оно как, значит. Помощник наместника в курсе его пристрастий. Давно ли? И собирался ли он предпринимать что-либо по этому поводу? Сомнительно, раз не нашел возможности рассказать об этом, посчитав ничего не значащим увлечением.
Это открытие потрясло настолько, что Вэл вскинула голову, впиваясь взглядом в лицо волка; она широко распахнула глаза, ощущая, как теряется в водовороте эмоций.
Шейн знал.  Все это время — он знал. Вэл ощущала себя обманутой. Дважды.
— Погоди. — Голос Раза прозвучал глухо, обрывисто.
Никакого стеснения и хоть малейшего желания спрятать собственную слабость. Вэл проглотила вставший в горле вязкий ком.
— Забери с собой свою любимую подружку, она меня утомила.
Любимую.  Скрываясь в одном лишь слове, ядовитая ревность прозвучала до неприличия очевидно.
Сумасшествие. Больная, вызванная дурманом, прежде чуждая Раза откровенность на грани.
Чего еще ожидать от принявшего Черную соль? Злое напряжение закололо в кончиках пальцев, вынуждая разжать кулаки и снова стиснуть пальцы.
Шейн промолчал, быстро взглянув на Вэл. Раболепное послушание насмешило. Как и показное равнодушие.
Волк не придавал значения слабостям своего лидера, не посчитал нужным сообщить о них Вэл. Она видела тщательно скрываемую насмешку в синих глазах — не стоило утруждать себя заботой о том, кого ненавидишь.
Игры с Черной солью зачастую заканчивались смертью, и даже сильный оборотень не мог быть исключением.
Злость, подпитанная горечью понимания, поднялась новой огненной волной, вспыхнула подобно лесному, неудержимому пожару.
— Я останусь, — убедительно, с нажимом произнесла Вэл.
Раза поднял на нее взгляд — задумчивый, немного удивленный, а затем, на мгновение обретя себя прежнего, — пронзительный, присматривающийся.
И вынес решение, кивком головы указав Шейну на дверь.
Недовольство волка Вэл почувствовала кожей. Не смея поднять взгляд, она вперилась в носки собственных сапог, задыхаясь от злости. Испугалась, что, заглянув в синие глаза, потеряет их обладателя навсегда, — так силен был огонь, горевший внутри, так яростна была злость, охватившая ее. Не нужно было Шейну видеть того, чему сама Вэл так и не могла подобрать правильное название.
Не сейчас. Возможно, позже, когда она все выяснит, узнает и поймет. Но сейчас Вэл хотела одного — остаться наедине с Раза.
Дверь тихо закрылась, отсекая от них остальной мир.
Она выдохнула, выпуская воздух сквозь сжатые зубы, и подняла голову, меряя холодным взглядом мучительно-бледное лицо. Не выдерживая охватившего напряжения, Вэл закусила нижнюю губу до крови. Так легче, так меньше ощущалась беспощадная боль, грызущая внутренности.
Раза хмыкнул. Нездоровый смешок сорвался с его губ, а следом тяжелый вздох, больше похожий на стон, — растеряв последние силы, он тяжело осел вниз, едва не свалившись. Согнул одно колено, упираясь руками в густой ворс ковра, и наклонил голову, прикрывая веки.
Вэл молчала, смотря на него сверху вниз.
Она знала, что могла уйти, оставив сидящего у ее ног незнакомца, — выказанное желание остаться значило лишь нежелание смотреть в синие глаза волка. Раза мог бы так решить, и отчасти это было правдой.
Вэл даже могла подойти и пнуть носком сапога скорчившегося на полу мужчину. С него не убудет.
Последствия собственных поступков не волновали.
Она хотела покинуть ставший ненавистным кабинет и попытаться забыть увиденное, вычеркнуть из памяти, отложив на потом, дав себе обещание решить все позже.
Или просто никогда более не поднимать неприятную тему — Раза давно уже не был тем человеком, который прислушивался к своей Второй. Впрочем, Раза и человеком-то не был, да и Вэл не была его Второй.
Не в силах удерживать гнетущие мысли, избавляясь от тяжкой ноши, не совладав с голосом, Вэл словно обвинила:
— Почему ты взял Амию своей Второй?
Сказала и замерла, задохнувшись от собственной смелости. Раза не ответил, возможно, даже не услышал, погруженный в пьяный дурман.
К счастью или сожалению, она не знала. Сжала пальцы, вплотную приближаясь к Раза, замирая близ его согнутого, дрожащего колена.
— Пока на мне был твой браслет, ты не имел права этого делать. — Голос обрел неторопливость и силу, берущую начало в непрекращающемся злом пожаре. — Так говорил Кара. Так заведено у вас. Ты должен был забрать браслет или убить меня. Но ты предпочел забыть обо мне, будто меня никогда не было.
Раза пошатнулся, мотнул головой и прокашлялся, сглатывая. Вэл терпеливо ждала, рассматривая кожаную куртку на ссутулившихся плечах.
— Еще вопросы? Задавай. — Его голос отдавал хрипотцой, он не поднимал глаз, и Вэл не могла видеть его лица. — Задавай же!
Слово — бесплотное, витающее в мыслях, бесформенное зудело в голове, щекотало язык. То самое слово, что объяснило бы, почему Вэл, не воспользовавшись предоставленным шансом уйти, все еще стоит тут, сгорая от злости и бесконечного, глубокого разочарования.
— Ты достаточно наказал меня. Ты убил моего друга. Но ты продолжаешь… Ты заставляешь меня приходить сюда каждый вечер и…
— Заставляю? — Хриплый смех прозвучал неестественно, почти пугающе. Раза запустил дрожащую руку в волосы, неспешно поднимая взгляд на Вэл. — Хочешь, я скажу тебе все как есть, Валлери? Только подумай, ты хочешь услышать правду?
В груди сдавило, как камень сверху положили.
Слово, объясняющее все, так близко — Вэл почувствовала это. Она сглотнула, прикусывая губы. Раза хмыкнул, казалось, прочитав что-то в ее лице, и провел длинными пальцами по иссиня-черным прядям.
— Ты ни с кем не будешь счастлива. — Голос Раза прозвучал незнакомо. — Посмотри на нас, Валлери. Что ты видишь?
Полное имя зазвенело в воздухе как отголосок чего-то большего, значимого, а шум в голове — как гул лесного пожара, заглушающего все мысли, оставляющего только… страх.
Ощущение странное, будто Раза знал что-то важное, сокрытое от Вэл.
Она промолчала, чувствуя, как неприятное волнение поднимается в груди, заставляя руки мелко дрожать.
Нехороший холодок прокатился по позвоночнику, когда в узких глазах она увидела лихорадочный звериный блеск. Пустота и вялость пропали, точно пелена дурмана, застилающая прежде черные глаза, была лишь миражом, и теперь Раза смотрел иначе — как затаившийся дикий зверь. Тот, кем он на самом деле и должен был быть.
— Мы связаны, Вэл. — Усмешка на потерявших цвет губах давно уже стала вторым лицом Раза, привычная, но от этого не менее разящая. — Сколько бы ты ни пыталась уйти, как бы ты не хотела этого — у тебя никогда не получится.
Удар сердца. Секундное колебание.
— А у тебя? — с вызовом спросила Вэл.
Ответ обескуражил, ударом выбивая из легких весь воздух.
— А я не хочу уходить. — Пальцы Раза утонули в ворсе ковра, побелели от напряжения.
Вэл не отводила от него широко распахнутых глаз, смотря на серебряный кулон, повисший на длинной цепочке. Кулон качнулся, когда зверь в обличии человека придвинулся ближе, съеживаясь у ног девушки.
Стон сорвался с губ. Невозможная, сводящая с ума картина. Предел, которого они оба достигли, — вот он, прямо перед ними.
— Знаешь, почему не хочу? — Раза поднял голову, смотря снизу вверх, заглядывая в застывшее лицо. Ладонь его медленно провела по облегающим ногу штанам вверх до колена, дальше по бедру — и сжалась почти ласково.
Вэл затрясло. Залихорадило с такой силой, что застучали зубы. Она задышала носом, чувствуя, как горевшее внутри пламя утихает, превращаясь в маленький дымящий костер.
Смотря в черные, лихорадочно блестевшие глаза, Вэл не боялась возможной боли. Не боялась превращения Раза в зверя. Не боялась насилия: все это вдруг осталось в прошлом, превратившись в воспоминания, давние, как само время.
Раза был прав — Вэл боялась слов.
Одного слова. 
Она боялась услышать то, что наконец сломает последние преграды, подомнет под себя, уничтожит все, что она с таким трепетным осознанием поддерживала в себе из последних сил, не желая расставаться с самым главным — с самой собой.
В горле стало слишком сухо, незримый песок царапал, скреб, лишая влаги.
— Не говори, — шепнула она, почти умоляя. — Пожалуйста, молчи! Ты одурманен, ты…
— Я люблю тебя, — выдохнул Раза, подаваясь вперед и упираясь лбом в ее колени.
Он потерся щекой, елозя волосами по штанам, как кот, просящий ласки. Провел языком по пыльной ткани — совершенно точно ненормальный дикий зверь, а не человек.
Вэл заскулила, кусая губы, и прикрыла веки, стирая замерший перед глазами мир.
И тут же пошатнулась, чувствуя охватившую ее слабость. Колкая дрожь заскользила по спине, выгибая поясницу.
Невыносимо. Еще немного, и сердце остановится, не выдержит боли, разрывающей изнутри. Ее затрясло, руки заходили ходуном, тело, потерявшее свой гневный стержень, обмякло, из последних сил удерживаясь в вертикальном положении.
Ноющая боль возникла на губах, и Вэл, опомнившись, вздрогнула, чувствуя медный привкус крови во рту. Она облизнула губы, ощущая, как Раза обнимает ее ноги, вжимаясь в дрожащие колени.
— Люблю тебя. — Горячий шепот звенел в ушах, сводя с ума. Снова и снова повторяя по кругу. — Я люблю тебя. Люблю. Люблю…
Никакой подавляющей силы, никакой усмешки, холодной надменности — лишь нашедший своего хозяина пес, слабый и покорный, стелющий хвостом, тянущийся мордой, не смеющий взгляда поднять, — ничтожество, просящее ласки, умоляющее о капле любви.
Вэл пыталась сказать что-то, прекратить эту невыносимую пытку, но только беззвучно шевелила губами, не в силах выдавить ни звука. Она зажмурилась почти до боли, тряхнула головой и распахнула глаза, делая глубокий вдох, втягивая ртом сухой, почти раскаленный воздух. Выждала два удара сердца, колеблясь.
И сорвалась.
Опустила голову и рывком наклонилась, хватая Раза за подбородок, дернула вверх, заставляя смотреть себе в лицо, впилась пальцами в бледную кожу, вглядываясь, не встречая сопротивления.
И увидела только лихорадочный блеск сквозь муть дурмана и расширенные зрачки, сливающиеся с чернильной радужкой.
Потерявший себя. Нет, это не Раза, которого она знала. Не наместник, Первый в своем городе.
Жалкий, скулящий пес, а не дикий зверь.
Вэл поймала его вздох, хриплый, умоляющий полустон, разглядела мольбу в мертвенно-бледном лице с запавшими, единственно живыми глазами.
Всматриваясь в самую глубину блестящих радужек, Вэл пыталась увидеть каплю прежней холодности, силы — то, что она привыкла наблюдать в звере, который завладел ее жизнью. Всматривалась, искала — и не находила.
И все же это был он. Раза.
Пес, смотрящий на нее, и был Раза. Скрывая себя день за днем, проживая свою жизнь, не показывая себя настоящего, — он умел только так. Умел любить, как нес, умел заботиться, как зверь, — и не существовало его другого.
Подобравшись так близко, стоя на самом краю, Вэл увидела самую суть.
Сильный Раза — так ты назвала меня? Тебе всегда нравилось видеть меня таким. 
Раза был прав. Вэл слишком привыкла видеть его жестоким и непоколебимым: не зверем даже, а демоном в обличье человека. Может быть, поэтому он стал таким для нее?
Но сейчас, скорчившись у ее ног, вцепившись пальцами в ее худые колени, вжимаясь губами в ткань штанов, Раза как никогда был похож на человека. Не на зверя, а на обыкновенного человека: сломленного, раздавленного, таящего в сердце невыносимую боль.
Жестокость богов не знала границ.
Вэл не выдержала.
Она вымученно застонала, признавая поражение, и потянулась вперед, дрожащими пальцами зарываясь в густые волосы. Не опустилась — рухнула на колени, обвивая руками черноволосую голову, прижимаясь щекой к чужой щеке.
— Ты убил моего друга. — Она собрала остатки самообладания и выдала единственную фразу, звучащую пусть пусто, зато дающую ей последний шанс остаться собой. — Я не могу… слышишь, Ра… Ты убил…
Голос задрожал, а грань уже, казалось, была так явственно близка. Не верилось, что все по-настоящему. Не выдумка, не сон, а жестокая, выворачивающая наизнанку явь.
Так не должно было быть. Не сегодня. Никогда.
— Скажи мне, — послышался глухой горячий шепот у самого уха, и мольба, сквозившая в нем. — Пожалуйста. Скажи, Вэл.
Раза дотронулся пальцами до поникших плеч и осторожно погладил. Провел носом по линии скулы, щекоча волосами, губами коснулся уголка рта и замер, обдавая теплым дыханием.
Вэл затряслась всем телом. Безвольная ладонь скользнула по его волосам, огладила шею, дотронулась до ключиц. Пальцы подцепили серебряную цепочку, сжались, рванув на себя.
Раза зашипел от боли, противясь, но Вэл была неумолима.
— Обещай мне, Раза, дай мне свое слово, — выговорила она тихим шепотом, стискивая цепочку, заставляя ее впиваться в бледную кожу.
— Говори… — сказал он, губами касаясь ее щеки.
Вэл прикрыла веки, набираясь решимости. Немного, самую каплю выждала, а затем уверенно сказала:
— Ты никогда не поднимешь на меня руку. Никогда больше. Что бы ни случилось.
Раза застыл, запечатлевая поцелуй на ее скуле. Он замер, губами прикасаясь к коже, не дыша, будто превратившись в изваяние.
Когда он заговорил, Вэл не узнала его голос:
— Не наказывай меня сильнее, чем я сам наказываю себя. Тебе не нужно мое слово. Просто верь мне… — он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, — и не молчи, Вэл.
Вэл и не могла больше молчать. Даже если бы Раза приказал ей, она не смогла бы удержать в себе слова, рвущиеся наружу, царапающие горло, колющиеся на языке.
— Ненавижу тебя, — прошептала она, губами касаясь мочки его уха, и зажмурилась, легко кусая нежную кожу шеи. — Ненавижу, потому что могу любить только тебя, ублюдок. Ненавижу тебя за это — за то, что заставляешь переступать через себя, заставляешь быть такой же, как ты. Такой же тварью.
— Повтори, Вэл, — хрипло, чуть слышно, вновь умоляя, задушенно простонал Раза.
Она негромко рассмеялась, вгоняя себя в безумие, так похожее на безумие Раза.
— Что повторить? Как ненавижу или…
Она не договорила, обрывая себя на полуслове, и положила ходящую ходуном ладонь на его грудь, толкая, опуская на мягкий ковер.
Раза послушно лег на спину, ловя взгляд голубых глаз, подавляя рвущийся наружу рваный вздох. Он обхватил ее за талию, привлекая к себе.
— …или как люблю? — Вэл прижалась губами к горячему рту, дурея от предвкушения, вцепилась пальцами в черные пряди и стиснула, желая причинить боль, — и вот оно — тихий стон прямо в рот, от которого заходится сердце.
Вэл облизала губы, провела языком по нёбу, встречаясь с влажным, удивительно покорным языком Раза. Колено устроилось между длинных ног, пальцы гладили его грудь, ловко подцепляя серебряную цепочку, играя с кулоном.
— Раза, — прерывисто дыша, шепнула Вэл, с трудом заставляя себя поднять голову, отстраниться, заглянуть в пьяные — от дурмана или желания? — глаза. — Я хочу быть твоей Второй. Это мое место, и никто не смеет занимать его.

ГЛАВА 10

Раза лично выбрал Вэл молодую, объезженную чалую кобылу.
Прислонившись к пустующему стойлу, не рискуя почувствовать зубы лошади на плече, она рассматривала покрытый соломой пол конюшни. Вокруг пахло конским потом и навозом.
Вэл терпеливо помалкивала, пока Раза рассуждал с главным конюхом городской стражи о спокойном характере выбранной кобылы.
Долгий нудный разговор перестал интересовать некоторое время назад, слившись в поток бессмысленных слов.
— Валлери, — позвал Раза.
Вэл моргнула, не спеша поднимая на него глаза. С мягкой улыбкой Раза смотрел в ее лицо.
— Зато не сбросит, — словно извиняясь, произнес Раза.
— Ты прав. — Вэл и не собиралась возражать.
Грустная морда кобылы не воодушевляла, но настаивать на другой лошади не имело смысла — Раза с самого начала был категоричен. Вэл посмотрела в мутные, с поволокой глаза. Лошадь шумно фыркнула, прядая ушами.
Стоило признать, что с верховой ездой отношения не складывались.
Но, представляя свою лошадь в самых смелых мечтах, она мысленным взором видела статного черного жеребца. Как у Раза.
Раза же, очевидно, представлял ее лошадь иначе.
Глубокий вздох разочарования вырвался из груди.
— Теперь она твоя. Ты недовольна? — приподняв брови, равнодушным тоном поинтересовался Раза. Темнота его глаз показалась густой, вязкой. Бледная улыбка скользнула по губам.
Расстроился, конечно, что подарок не пришелся по вкусу. Чувство вины кольнуло под ребра.
Вэл покосилась на конюха, открыто, с любопытством ее разглядывающего. Игрушку наместника одарили, а непослушная кукла смеет кривить губы. Прекрасный повод для сплетен.
Нет, не хватало еще подобных толков вокруг Раза. Пора перестать привносить в его жизнь одни проблемы.
— Шутишь? Я никогда не могла позволить себе лошадь. Она чудесна, Ра. — Вэл легко прикоснулась к ладони Раза и сжала пальцы, обтянутые кожаной перчаткой.
Один простой жест — и непроглядная темнота в его глазах рассеялась.
Раза улыбнулся, поднял руку, приобнимая Вэл за плечи, и нежно погладил ее шею.
— Станешь ездить лучше и выберешь себе любую лошадь. Какую захочешь. — Пальцы невесомо пробежались по затылку, пригладив волосы.
Во рту стало сухо. Вэл желала этих прикосновений. Сердце ускорило свой бег, реагируя на незатейливую ласку. Так просто и совершенно неподвластно разуму.
Конюх быстро опустил взгляд, суетливо поправляя одежду.
Вэл почувствовала удовлетворение. Кроме нежности Раза мог дать ей слова. Слова, от которых всем вокруг становилось понятно, как много она значит для грозного наместника.
— Спасибо. — Вэл мягко улыбнулась, переводя взгляд на кобылу. — Она мне очень нравится.
Раза понимающе усмехнулся и наклонил голову, касаясь губами каштановых волос.
— Такая покорная…
Он отпустил вспыхнувшую Вэл и повернулся к застывшему в ожидании смущенному конюху:
— Благодарю. Надеюсь, мне не придется пожалеть о том, что я доверился вам в выборе лошади для моей… — секундное колебание, — моего человека.
Тихая угроза в словах Раза не укрылась от Вэл. Она ощутила тепло, разлившееся в груди подобно большому озеру, и спрятала улыбку в вороте плаща. Она не могла контролировать свои чувства, а значит, не стоило винить себя за то, что ей нравилось ощущать себя значимой.
К тому же Раза назвал ее своим человеком. Звучало не так хорошо, как Вторая, но не так паршиво, как любовница. Или шлюха.
Хороший знак.
Конюх же, если и имел какие-то возражения, вида не показал. Он похлопал кобылу по крупу и заверил Раза, что ему не о чем волноваться — спокойнее лошади во всем городе не сыскать.
Так и оказалось.

Белка не реагировала ни на что. Если бы мир рухнул в бездну, она не повела бы и ухом.
Когда прямо под копыта с визгом бросился шелудивый щенок, она лишь невозмутимо мотнула тяжелой головой.
После долгих поисков Вэл нашла для себя нужные слова, чтобы успокоить чувство собственного достоинства. Спокойная и невозмутимая лошадь — залог того, что незадачливая всадница не сломает себе хребет.
Конь Шейна, шарахаясь от ободранного щенка, громко захрапел, переступая копытами. Волк натянул поводья и успокаивающе погладил его по шее.
Лошади шли ровно, бок о бок, неслышно ступая копытами по мерзлой земле. Пронизывающий ледяной ветер нещадно дул в лицо, забирался под плащ на тонком меху. Последнюю неделю стоял жуткий мороз, но Вэл с тоской осознала это только сейчас, выбравшись за пределы города.
Она в сотый раз пожалела, что не послушалась совета Раза и не надела массивную, но очень теплую шапку на горностаевом меху. Выглядела она в ней глупо и оттого решительно отказалась от щедрого предложения.
С досадой вспомнилось, как Раза с укором глянул на нее, но настаивать не стал. Тогда Вэл посчитала это маленькой победой.
Теперь же, кутаясь в продуваемый со всех сторон плащ, прячась под капюшоном, она поменяла свое мнение.
Шапку она не надела, а глупой так и осталась. Не хватало еще, ко всему прочему, к вечеру свалиться с лихорадкой.
Зад занемел от холода и с непривычки от неторопливой поступи лошади.
Ехали вдвоем, молча, за час пути обменявшись лишь парой общих фраз. Вэл сжимала оледеневшими руками кожаные поводья, думая о меховых перчатках, не спасающих от холода. Говорить не хотелось.
Нечего было сказать.
Она покосилась на прямую фигуру волка: коричневая замшевая куртка застегнута до самого горла, светлые волосы стянуты в хвост. Даже капюшон не накинул.
Ветер трепал длинные пряди, бросал в лицо колючий снег. Шейн, казалось, не замечал хлещущих по щекам ледяных порывов, синие глаза не отрывались от дороги впереди.
Сердце-предатель сжалось, причиняя боль.
Вэл стиснула зубы, отводя взгляд, и уставилась на мерно покачивающуюся перед глазами серую гриву.
Она не до конца понимала происходящее между ней и волком. Не различала тонких, хрупких граней, не могла обозначить их отношения, не находила нужного слова. Одно Вэл знала точно — все изменилось, когда она приняла решение остаться с Раза в тот злополучный вечер.
Будто провела черту на песке.
За две прошедшие недели Вэл пыталась поговорить с Шейном, искала любой предлог остаться с ним наедине, но волк избегал ее, словно не замечая отчаянных попыток. Потому она так обрадовалась, когда Раза позволил ей отправиться вдвоем с волком по личному поручению к одному из влиятельных дельцов, живших за чертой города.
Поначалу Раза был категоричен, не желая ничего слушать.
Вэл пыталась объяснить свое желание выбраться из города усталостью от рутинной работы в архиве, но попытаться обмануть его оказалось глупой затеей.
— Ладно. Скажу как есть, — смотря в непроницаемое лицо Раза, спокойно произнесла Вэл. — Мне нужно поговорить с Шейном. Нравится тебе это или нет, но он мой друг. И я почти два года думала, что убила своего друга.
— Друга, — усмехнулся Раза, не отводя взгляда. — Неужели так сложно было сразу сказать мне правду?
Вэл промолчала, облизнув губы нервным движением.
— Хорошо. Если тебе это действительно необходимо, то можешь ехать. Я доверяю тебе.
После некоего предела понятие «доверие» потеряло всякий смысл. Вэл и сама не заметила, как перестала воспринимать это слово отдельно от своих отношений с Раза. Не стоило напоминать о доверии — теперь верность вновь стала неотъемлема от Раза.
Все изменилось в тот самый миг, когда она заглянула в глаза Зверю. Разглядев самую суть в черных расширенных зрачках, почти сливающихся с радужкой, Вэл признала свое поражение.
Поражение, которое должно было обернуться победой.
Ветер швырнул в лицо горсть обжигающе ледяного снега. Она поморщилась, из-под капюшона бросая осторожный взгляд на Шейна. Волк молчал всю поездку, не скрывая своего разочарования или недовольства. Возможно, и того и другого.
Вэл предпринимала попытку за попыткой, но разговор угасал, будто пламя, тлеющее на сырых поленьях.
Раздражало и выматывало.
Между ними ничего не могло быть — они оба понимали это. Понимали же?
Всю долгую дорогу она задавалась одним и тем же вопросом: неужели Шейн предполагал, что могло быть иначе? С самого своего возвращения она принадлежала только Раза. Все — каждый житель города — знали это. И волк тоже.
Но тишина, царившая между ними, была красноречивее любых слов и догадок.
— Долго еще? — спросила Вэл, когда они свернули с запорошенной снегом широкой дороги, ведущей вокруг озера. Узкая тропа терялась в заснеженном перелеске.
— Нет, — сухо отозвался Шейн.
Произнес всего одно слово и замолчал.
Раздражение вспыхнуло, придавая уверенности.
— Ты злишься на меня? Почему? — Вэл натянула поводья. Белка покорно остановилась, мотнув головой. — Стой. Ты что, не слышишь меня? Стой, Шейн! Посмотри на меня!
Пройдя вперед несколько шагов, конь Шейна, послушный воле наездника, остановился и взмахнул длинным хвостом, стегая себя по задним ногам.
Шейн не разворачивал лошадь. Он сидел в седле с прямой спиной, не произнося ни слова. Ветер шевелил длинные светлые волосы, стянутые кожаным шнурком. Новым, нисколько не похожим на тот, что когда-то позаимствовала Вэл.
— Шейн, почему ты считаешь, что у тебя есть право злиться на меня? Разве это не я должна быть зла на тебя? — Она постаралась говорить спокойно. Получалось не очень. — Ты знал, что Раза подсел на соль. Ты ничего не предпринял. Ты даже не сказал мне.
Шейн ударил коня по боку, потянув поводья в сторону. Переступая по рыхлому снегу, его лошадь развернулась, встав посреди узкой дороги.
Вэл сглотнула, неприятно удивленная холодным выражением на его лице. Синие глаза смотрели с нескрываемой неприязнью, и взгляд этот, жесткий и ледяной, ударил в самое сердце.
— Ты поехала со мной только для того, чтобы говорить о наместнике? Тогда тебе лучше сразу понять, что обсуждать его я не намерен. Меня не касается то, чем он занимается в свое личное время. Понимаю твою заинтересованность в этом вопросе, но слушать упреки нет никакого желания.
Вэл ответила не сразу, не находя нужных слов. Она почувствовала себя так, точно по затылку ударили чем-то тяжелым. Голова гудела, боль пульсировала в висках.
— Мою заинтересованность? О чем ты? — Она нахмурилась, крепко стискивая пальцами кожаные поводья. — Речь не обо мне и моих отношениях с Ра. Он — твой лидер, Шейн. Ты должен заботиться о нем, как он заботится о своих людях.
Шейн изогнул губы, будто с трудом подавил смех.
— Мой лидер? И… что? — Он выплюнул вопрос, как глоток прокисшего пива. — Я должен вытаскивать из-под него каждую шлюху или рассказывать о вреде дурманящих настоек? Валлери, ты совсем потеряла голову. Купчая повлияла? Теперь ты чувствуешь себя избранной, раз наместник подарил тебе дом? Ну, так не расслабляйся, один твой промах — и вылетишь за двери. Думаешь, ты настолько особенная, что Раза не отправит тебя на площадь, если узнает, как ты за его спиной раздвигала передо мной ноги?
В ушах зашумело. На мгновение перед глазами стало темно, мир скользнул в пропасть, погружаясь в беспросветный мрак.
Скажи Шейн еще одно слово, и Вэл, казалось, потеряла бы рассудок, но он молчал, не отводя презрительного взгляда.
Коротким выдохом Вэл взяла себя в руки. Яд, который запустил в ее кровь волк, стремился по венам прямо к сердцу, неумолимо отравляя.
— В таком случае мы отправимся на площадь вместе, — сухо произнесла Вэл.
Синие глаза полыхнули, кожа на высоких скулах напряглась; пальцы сжали поводья, верхняя губа приподнялась, обнажив зубы. Ветер трепал длинную светлую прядь, бросая ее в лицо.
Зверь был рядом. Вэл чувствовала его горевшей от мороза кожей.
— Тебе не приходило в голову, что Раза просчитывает все ходы заранее? Думаешь, он не догадывается? Тогда ты слишком плохо его знаешь, — тихо, напряженно проговорил Шейн. — Если ты трахаешься с ним, то наивно полагаешь, что он весь в твоей власти? Ты глубоко заблуждаешься. Нет более расчетливой твари, чем он.
Как много раз Вэл слышала подобные слова. Слова, способные унизить, уничтожить уверенность. Как часто это случалось прежде. Зерна сомнений, щедро удобренные, прорастали, разрушая доверие, заглушая голос разума, давая волю ненужным эмоциям.
Хватит. Она сделала свой выбор в тот самый момент, когда разглядела истинную сущность Зверя в черных глазах.
Вэл широко улыбнулась. Она подняла руки, неторопливо опуская капюшон. Ветер тут же заиграл в каштановых волосах. Холод пробрался за ворот плаща, скользнул по спине и груди.
Вэл увидела, как изменилось выражение лица Шейна в ответ на улыбку. Он сжал губы, бросил на нее непроницаемый чуждый взгляд. Таким взглядом смотрят на своего давнего врага. Или заклятого друга.
Сердце заныло, противясь происходящему. Неконтролируемая нахлынувшая боль, точно переполненная ядом чаша, грозила опрокинуться даже от тихого вздоха.
— Я знаю, что ты злишься на меня, Шейн. Знаю, что ты хочешь сделать мне больно. И у тебя это получается. — Предельная откровенность казалась единственным возможным ответом. По-другому Вэл уже не могла. — Но я прошу тебя быть рядом. С ним. Со мной. Ты должен быть рядом. Ты помощник наместника и…
Шейн перебил ее, повысив голос:
— Заткнись. Ты меня раздражаешь. — Голос волка дрожал, переполняемый злостью. — Меня всегда предупреждали о тебе, а я не верил. Лицемерка и предательница. Ты была ею и остаешься. Вы с псом прекрасная пара.
Боль окатила с головы до ног, закипела внутри — перед глазами вспыхнул яркий свет. Вэл попыталась сделать вдох и лишь засипела, силясь втянуть воздух пересохшими губами. Боль комом застряла в горле.
Она вдохнула и медленно выдохнула. Ледяной воздух, ворвавшись в легкие, показался спасением.
Вэл подняла подбородок и твердо взглянула в синие глаза.
— Что ты несешь? Прекрати это, — произнесла она отчетливо, не опуская взгляда. — Иначе я подумаю, что ты выступаешь против власти наместника.
— Угрожаешь мне? — совершенно по-волчьи нахмурился Шейн.
— А ты мне разве нет? — мгновенно парировала она.
Усиливающийся ветер ошпарил лицо колким снегом. Пару ударов сердца вокруг стояла изумительная снежная тишина, нарушаемая лишь воем ветра в кронах пушистых елей.
Шейн коротко засмеялся, и тишина треснула, как хрупкое стекло. Смех его прозвучал хрипло, почти устало.
Он медленно покачал головой, стирая с лица больную усмешку. Ветер играл его волосами, рвал их, не щадя.
— Хочешь обвинить меня в предательстве, Валлери? Удивительно, как быстро ты забыла свои слова. Как быстро забыла мальчишку, отдавшего свою жизнь за тебя.
Это было больше, чем боль. Нечто уничтожающее.
Вэл сжала зубы. Перевела дыхание.
— Я не понимаю, что с тобой происходит.
— Долг Второй — во всем поддерживать своего Первого. — Горечь в спокойном голосе пронзила Вэл острым кинжалом. Добавила режущей боли без того к развороченному, кровоточащему нутру.
Удар сердца. Порыв ветра, леденящий душу.
Шейн продолжил холодно, отстраненно:
— Наместник приказал отвезти письмо, и я намерен выполнить его приказ. Не мешайте мне, миледи!
Он резко развернул лошадь, ударив сапогом по круглому боку. Конь под ним захрапел, выпуская облачка пара из широких ноздрей.
Шейн пришпорил коня, пуская его рысью по снежной дороге.

Никакие силы не смогли бы заставить Вэл последовать за Шейном. Поэтому она, не придумав ничего лучше, развернула свою кобылу и отправилась назад.
В голове не было мыслей — ни единой. В груди горело болью окровавленное сердце, и она не могла сосредоточиться ни на чем, лелея и лаская свою боль, словно свернувшегося за пазухой котенка.
Она не чувствовала холода, погрузившись в необъяснимое оцепенение. Не задавала вопросов, не искала ответов, не пыталась понять или расставить акценты в произошедшем.
Вэл едва заметила, как добралась до города. Она рассеянно огляделась, на мгновение теряясь. Удивительно оживленная площадь гудела голосами. Очередная казнь?
Невысокий помост был пуст.
Вэл накинула капюшон на голову, скрывая лицо. Не имело значения, что в очередной раз взбудоражило жителей этого славного города.
Вэл задумчиво погладила лошадь по гриве. Вернуться в архив или направиться домой? Голова сжималась металлическим кольцом боли, не давая внятно мыслить.
Белка фыркнула, прянула ушами и приняла решение за нее, уверенно направившись в сторону конюшни городской стражи.
— Уже вернулись? — поинтересовался конюх, принимая у Вэл поводья. Взгляд его скользнул по фигуре девушки.
Он обратился к ней с заметным почтением, но без излишней вычурности. Вэл дернула уголком рта.
Не мешайте мне, миледи. 
— Да, вернулась, — рассеянно ответила Вэл, наблюдая, как конюх расстегивает тугую подпругу.
— Понимаю. Такое горе! И кто только осмелился? — удрученно покачивая головой, печально произнес конюх. — Убить человека самого наместника! Говорят, со спины напали. Кто бы мог подумать, что это возможно!
— Что? — сдвигая брови, тихо спросила Вэл. — Что вы сказали?
Конюх замер и удивленно уставился на нее, затем, дернув кадыком, опустил взгляд и, явно с досадой за собственную болтливость, выговорил:
— Вы не знали? Простите, я не хотел…
— Кого убили? — облизнув обветренные потрескавшиеся губы, неуверенно проговорила Вэл. — Это… шутка такая?
Глаза конюха забегали, он медленно, с натугой улыбнулся, затем похлопал лошадь по крупу и отвел взгляд.
— Так я не знаю. Тело вот только обнаружили. Говорят, человек наместника. Крепкий такой мужик, бритый наголо…
Вспыхнуло белым светом перед глазами, ослепляя. Мир вокруг выцвел.
Вэл заморгала, попятившись, пошатнулась и вытянула руку, опираясь о дверь стойла.
Она провела пальцами по векам и распахнула глаза, вглядываясь в побледневшее лицо конюха.
— Это невозможно. Никто бы не посмел. Это какая-то ошибка.
— Не мне судить, — угрюмо сказал конюх, смотря себе под ноги. — Говорю, что сам слышал. Все вокруг об этом судачат.
Вэл глубоко вздохнула, переводя дыхание, сжала пальцы в кулаки и медленно разжала.
Спокойно. Никаких эмоций. Не сейчас.
Она подняла голову, встречая встревоженный взгляд конюха.
— Раза, — тихо произнесла Вэл. — Где Раза?
Конюх замотал головой, нервно пожимая плечами.
— Велел седлать своего коня. С полчаса как отбыл.
Вэл выдохнула, расправляя плечи, спокойным жестом поправила мешающие волосы. Руки ее поднялись, накидывая на голову глубокий капюшон, скрывая лицо.
«Раза. Не наделай глупостей. Только дождись меня».

ГЛАВА 11

— Валлери? — Вемир повернулся на звук шагов.
Капитан городской стражи выглядел мрачно. Несколько стражников замерли вокруг, ожидая приказаний. Лица их показались растерянными, будто они не могли поверить в то, что видят своими глазами.
Вэл не ответила, приближаясь к распростертому на брусчатке телу. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы оценить место для нападения, выбранное убийцей: темная узкая арка, зажатая между двумя каменными домами на окраине города, вдалеке от центра и оживленной рыночной площади.
Если бы Вэл приказали кого-либо убить в черте города, она не нашла бы места удачнее.
Подойдя к телу, она остановилась, смотря из-под скрывающего лицо капюшона на массивную фигуру, лежащую лицом вниз. Сомнения, до последнего не угасающие в душе, развеялись, едва она увидела знакомый затылок.
Вэл задержала дыхание, борясь с охватившими ее чувствами, и провела языком по обветренным губам.
Кожаная куртка на спине Кара была в небольших разрезах. Пять ударов в спину нанес неизвестный убийца, прежде чем последний, решающий удар под лопатку не оборвал жизнь сильного оборотня.
Кровь разлилась по покрытой снегом мостовой — темная, уже остывшая.
Внутри все сжалось. Заныло, очерчивая круг боли.
Вэл никогда не могла назвать Кара своим близким другом. Их отношения скорее походили на терпеливое смирение, но однажды Кара, нарушив приказ своего вожака, вернулся за ней, заставил сжать зубы и посмотреть в лицо правде. Разумеется, бритоголового вели опасения за Раза, и ему были безразличны чувства Вэл, но это не умаляло его поступка. Впрочем, теперь это не имело значения. Он был мертв.
— Убийцу поймали? — сухо спросила Вэл, не поворачивая головы.
Ветер трепал каштановые пряди, бросая их в лицо.
— Нет, — хмуро ответил Вемир.
— Есть хоть какие-то подозреваемые? — после долгой паузы произнесла Вэл.
Она заметно колебалась, не решаясь влезть в то, во что, возможно, влезать не следовало.
И все же… это был Кара. Один из стаи. Один из тех, кто дорог Раза. Его давний друг, родной ему человек.
Капитан стражи молчаливо покачал головой.
Дерьмо.
Вэл почувствовала что-то вроде сожаления: вот-вот начнет трещать и рассыпаться на части образ болтливой и беспомощной, но хорошей девушки, которую Раза притащил с болот.
Настоящее оружие в руках никогда не держала, это уж яснее ясного. И вряд ли сможет убить, даже если ей будут смертельно угрожать. Глаза у нее не те. 
«Прости, Вемир, наверное, ты никогда так сильно не ошибался».
— Нападавших было, скорее всего, двое, — ровно, не поднимая глаз, сказала Вэл. — И это явно не оборотни. Искать нужно среди людей.
Вемир наморщил лоб и, недоверчиво глянув на нее, недоуменно проговорил:
— Откуда ты знаешь?
Вэл горько хмыкнула, переводя взгляд на капитана стражи:
— Поверь мне. Я знаю, о чем говорю.
Вемир дернул верхней губой, долгим задумчивым взглядом смерил фигуру Вэл.
— Я наслышан о том, чем ты занималась в своем городе. Но я не понимаю, почему ты решила, что это люди.
Наслышан? И о чем же он слышал? Досужие сплетни, не передающие всей грязи, в которую Вэл по собственной воле погрузилась с головой: убийства в темноте, крадучись, без единой эмоции в зачерствевшем сердце. Выполнение приказов Джанеки. Любых приказов.
— И что заставило такую богатенькую красавицу упасть на самое дно? 
— Я на дно не падала. Я просто никогда с него не поднималась. 
Гори в самом пекле, королева воров и убийц.
Вэл скользнула взглядом по массивной фигуре капитана стражи и снова повернулась к неподвижному телу.
Разочарован ли Вемир в своей бывшей ученице или, наоборот, считает, что из нее вышел толк, — Вэл не хотела знать ответ.
— Вы слишком привыкли к смерти, не видите различий. А я вижу, — тихо проговорила она, наблюдая, как на бритый затылок сыплется белый ледяной снег. — Справиться с Кара непросто. Он не обратился, значит, не замечал в своем противнике настоящую угрозу. Я допускаю, что могу ошибаться, но подумай, Вемир. — Вэл замолчала, борясь с желанием смахнуть с убитого Кара снег. Неестественно белый снег, падающий на остывающую бледную кожу.
Вемир не произносил ни слова, внимательно смотря на Вэл.
— Стал бы ты принимать всерьез человека? — после недолгого молчания продолжила она.
— Правда в твоих словах есть, — задумчиво ответил капитан стражи. — Но почему ты считаешь, что нападавших было несколько?
— Даже если бы на Кара напали сзади, он бы легко справился с одним человеком. Думаю, кто-то вначале отвлек его. Возможно, разговором или просьбой. Не исключено, кто-то знакомый, кто не вызвал бы в нем подозрений. А потом этот кто-то удерживал его, уже ослабевшего после первых ударов. Сомневаюсь, что один убийца одолел бы сильного взрослого оборотня. — Вэл прищурила голубые глаза, заставляя себя повернуться к Вемиру.
По лицу капитана пробежала тень.
Не представлял даже в самых смелых ожиданиях. Пусть.
— Да, — подтвердил Вемир, сдвигая брови. — Похоже на правду. Ты подтверждаешь мои предположения.
— Не принято у вас так бесчестно убивать. Будь у Кара недруг из своих же, сомневаюсь, что дело закончилось бы поножовщиной в подворотне. — Горькая усмешка сорвалась с губ.
Вэл хмыкнула и подняла руку, поправляя капюшон, надвигая его на лицо.
— Посмотри на раны. Это небольшой кинжал или нож, но не меч. Меч стоит дорого. Значит, опять — люди.
— Выходит, что так, Валлери, — с угрюмым удивлением пробормотал капитан стражи, пожевал губами и кивнул. — Признаю, есть в твоих словах много истины, да мы и сами думали…
— Была рада помочь, — негромко, почти небрежно ответила Вэл. Она помолчала, а затем добавила: — Мне нужно знать, где Раза. Он был здесь?
— Да, был, — поспешно ответил Вемир.
Голос его зазвучал по-другому, с необъяснимым уважением, будто Вемир что-то разглядел в стоявшей напротив девушке, и в то же время казалось, что ему в тягость ее присутствие.
— Наместник взглянул мельком, даже не спешившись. Не знаю, куда он направился.
Вэл опустила голову, раздосадованная.
— Спасибо, Вемир.
Капитан стражи виновато нахмурился, но промолчал. Вэл засунула руки в карманы плаща и прошла мимо, не обращая внимания на тихий шепот стражников за спиной.

«Раза.
Мой зверь. Где ты?»
Вэл неторопливо огляделась.
Она помнила каждую незначительную деталь обстановки нижней комнаты. Широкий камин, большой крепкий стол, кухонные шкафчики — Вэл с закрытыми глазами могла определить, что это дом Раза. Который, согласно документу, он отдал ей в тот памятный вечер, перечеркнувший прошлое, принадлежал теперь ей.
Раза был немногословен, когда наутро после тяжелой бессонной ночи, словно опомнившись, вспомнил о купчей, забытой на столе.
— Нет. — Вэл отложила в сторону хрустящий лист бумаги. Чернила еще не высохли.
Она бросила быстрый взгляд на уверенный росчерк с резким наклоном внизу документа, а потом медленно подняла голову.
— Если ты считаешь, что мне нужен твой дом, то ты глубоко заблуждаешься.
— Я обещал тебе. — Раза пожал плечами.
Выглядел он усталым — действие Черной соли заканчивалось. Вэл хотела позлорадствовать, но чувствовала себя слишком вымотанной. Сил не осталось даже на едкий укол.
— Согласно этому документу, я продал свой дом тебе. За одну монету. — Голос Раза звучал тускло.
— Щедро, — хмыкнула Вэл, наблюдая за ним, с трудом державшимся на ногах.
Раза оперся руками о стол и опустил голову, прикрывая веки.
— Почему именно твой?
— Потому что у нас не так много желающих продать свой дом человеку. Еще и такому, как ты.
«Такому, как я. Предательнице и шлюхе».
Обожгло пламенем и тут же погасло — даже боль притупляется от усталости.
— Я знаменита? — Вэл не удержалась, усмехнувшись. — Допустим, я приму твой подарок. А где будешь жить ты? У сестренки? Она, кстати, не возражала? Ведь ваше семейное гнездышко разрушено.
— Мы не живем вместе, Вэл. — Раза поднял запавшие черные глаза. — Она живет с отцом и когда-нибудь унаследует его дом.
— И земли, которые ты ему вернешь. — Вэл встретила взгляд Раза и нахмурилась.
— И земли, которые я ему верну, — спокойно ответил Раза.
— Она твоя Вторая, — скривила губы Вэл, не опуская глаз.
— Ты — моя Вторая. — Уверенный тон насмешил бы, если бы на смех оставались малейшие силы.
— Для всего города — она, — парировала Вэл, чувствуя, как дрогнули руки.
— Это просто статус, который она хотела. Амия всегда поддерживает меня. Я доверяю ей во всех своих делах. Поверь, ее помощь бесценна.
Слушать про заслуги Амии не было никакого желания. Вэл судорожно усмехнулась, отвела взгляд и взяла в руки купчую. Черные чернила высохли. Она сдвинула брови, отстранение рассматривая размашистую подпись, едва не порвавшую бумагу, — Раза во всем был собой, даже в мелочах.
— Где ты будешь жить? — тихо спросила она, читая свое имя на документе.
— Не имеет значения. Это вопрос времени. Когда я найду дом, который меня устроит, я куплю его.
Вэл подняла голову и тихо, слишком ровно сказала:
— Я приму твой подарок, если ты пообещаешь, что останешься жить в своем доме. Или боишься сплетен?
Молчание показалось удушливым. Дыхание на миг перехватило.
А затем Раза ответил так же ровно:
— Я ничего не боюсь.

Вэл вернулась в дом, который уже две недели согласно официальному документу принадлежал ей.
Жизнь с Раза заполнила ее настоящее до предела, и все прошлое теперь казалось полузабытым сном.
Иногда она чувствовала, как голова идет кругом. Две недели назад она словно перенеслась в иной мир, который никак не могла принять. Раза перестал проводить одинокие вечера в своем кабинете, предпочитая находиться дома рядом с присмиревшей Вэл. Они почти не разговаривали, привыкая друг к другу, не понимая, как дальше выстраивать свои отношения. Иногда Вэл ловила на себе его долгий необъяснимый взгляд, но никогда не спрашивала, о чем он думает в эти моменты.
Вэл не нужны были слова, чтобы понять, почему Раза так холодно вежлив с ней и в то же время трепетно нежен, желая угодить в каждой мелочи.
Вскрывшаяся гнойная рана их боли, как бурлящий кроваво-красный поток, накрыла, показав им самое главное — они были нужны друг другу.
Но прошлое, подернутое туманом, еще виднелось за спиной, и многие неразрешенные проблемы маячили впереди.
Имела ли Вэл хоть малейшее представление о том, к чему приведет ее сегодня?
Нет.
Пугающее в своей абсолютной твердости «нет».

Сейчас же, замерев посреди просторной нижней комнаты, Вэл досадливо поморщилась. Она надеялась найти здесь Раза, но почему-то не удивилась, не обнаружив его.
Вэл прерывисто вздохнула. Сердце противно ныло, стучало в груди, разливая по венам ядовитое волнение.
«Соберись. Подумай. Где он? Ты должна знать».
Раза никогда не направился бы к Зеффу со своей болью. И сомнительно, что захотел бы разделить ее с Дэни.
Амия?
Нет. Вэл была уверена, что Раза предпочтет одиночество даже компании любимой сестры.
И оттого боялась за него еще больше.
Вэл со всей силы ударила ладонью по деревянной панели. Руку прошило болью. Она тряхнула кистью и тут же повалилась вперед, устало прислоняясь лбом к стене.
«Раза. Где же ты?»
Хватит. Изводить себя было бессмысленно.
Вэл тихо застонала от опустившегося на плечи бессилия. Волосы заелозили по деревянным панелям, когда она, развернувшись, запрокинула голову, затылком вжимаясь в стену.
Помнишь, как ты воровал сливы у моей матери? 
Фраза, слышанная, казалось, много, очень много лет назад, всплыла в памяти, точно пузырь воздуха на поверхности глубокого озера. Пузырь лопнул, обнажая самую суть.
Вэл широко распахнула глаза.

Тихо скрипела на ветру приоткрытая калитка. Вэл толкнула ее рукой, проходя на заснеженный двор. Она посмотрела на одноэтажный широкий каменный дом, а потом опустила глаза, замечая на свежем снегу глубокие следы.
Медленным шагом, стараясь ступать неслышно, превратившись в собственную тень, она обогнула дом, выглядевший странно одиноким, покинутым, словно в нем давно никто не жил.
Вэл свернула за угол, подняла взгляд и остановилась, чувствуя, как сжимается сердце.

ГЛАВА 12

Вэл медленно, стараясь не делать резких движений, словно боясь вспугнуть дикого зверя, прошла по засыпанной снегом садовой дорожке.
Холодный, усилившийся ветер развевал полы плаща, обжигал лицо, рвал волосы.
Вэл подняла взгляд, рассматривая голые ветви старых, склонившихся к земле слив. Когда-то молодые деревца посадили слишком близко, будто не особо рассчитывая, что они выживут. Спустя годы деревья назло пронизывающим ветрам привыкшего к холодам города переплелись кронами, не позволяя разобрать, где чья ветвь.
Вэл задумчиво провела взглядом по черным стволам. Сколько лет этим сливам? Двадцать? Тридцать? Сухая кора была потрескавшейся, огрубевшей, несущей на себе шрамы давно забытого прошлого.
И почему-то казалось совершенно естественным, что старые деревья помнили былые события. Помнили глупого мальчишку, пробравшегося на задний двор чужого дома. Мальчишку, подстегиваемого азартом, смелого и самоуверенного. Тот черноволосый паренек воровал синие крупные плоды, даже не подозревая, к чему приведет этот постыдный поступок.
Вэл моргнула, опуская голову, прячась под капюшон от резкого порыва ветра. Поднималась метель, кусачая и колющая острым снегом.
— Ра, — произнесла она, но поднявшийся ветер унес ее слова.
Вэл остановилась в паре шагов от сжавшейся на снегу фигуры.
Сомнения овладевали ею, рассеивая уверенность.
Стоило ли искать Раза, погрузившегося в свой собственный ледяной ад? Он, привыкший в одиночку справляться с возникшими в жизни сложностями, наверняка не хотел видеть рядом кого-либо.
Вэл стиснула пальцы. Когда Раза потерял мать, рядом с ним был Кара. Когда Раза потерял ее, Вэл, рядом с ним был Кара.
А теперь он потерял и самого Кара.
Тревога колола кожу острыми иглами. У всего есть предел. И у Раза тоже.
— Ра. Раза, — тихо позвала Вэл, чувствуя, как волосы шевелятся на затылке от безотчетного, необъяснимого страха за мужчину, скорчившегося у корней деревьев. — Ра… это я.
Раза не ответил, едва ли ее слыша. Он сидел на коленях, ссутулившись, низко склонив голову. Черные волосы в беспорядке падали на лицо, закрывая глаза. Голые пальцы бессознательно загребали рыхлый снег, медленными движениями впиваясь в заиндевелую землю. Вэл беспокойно нахмурилась, смотря на покрасневшую от мороза кожу ладоней, на грязные пальцы с поломанными ногтями, царапающими промерзшую, каменную почву.
Сама того не осознавая, она сделала шаг вперед — рука Раза коротким яростным движением метнулась к поясу, ложась на рукоять кривого клинка.
Вэл сглотнула подступившую к горлу дурноту.
— Уходи, — отрывисто произнес он, не поднимая глаз. Пальцы его сжимали рукоять.
Вэл шумно выдохнула, смотря на испачканную алыми разводами ладонь: содрал ногти как дикий зверь, в беспамятстве скребущий металлическую клетку.
— Я никуда не уйду. — Вэл медленно опустилась на корточки. — Ра, я буду с тобой.
— Уходи, — сипло повторил он, но она не двинулась с места.
Сердце протестующе стучало в груди, в голове тревожным звоном бил колокол, возвещающий о близкой опасности.
И тем не менее Вэл, чувствуя подошвами сапог холод, поднимающийся от холодной земли, сидела рядом. Минуту или две, почти не дыша, не смея издать лишнего звука. Она смотрела на Раза и молчала.
Наконец он медленно поднял лицо. Нервно ухмыльнулся, скользя взглядом по Вэл.
— Как ты нашла меня? — едва слышно спросил Раза.
Вэл глянула в его тускло блестевшие глаза, ощущая, как все внутри трещит и рвется, падая вниз.
Принял Черную соль. Вновь. Зрачок затопил радужку чернильной тьмой.
Стоило ожидать.
— Пожалуйста, убери руку с оружия. Меня это напрягает, — неуверенно улыбнувшись, попросила Вэл.
Раза сдвинул брови и растерянно посмотрел вниз. Он задумчиво обежал глазами изысканные ножны и медленно разжал пальцы. Рука бессильно опустилась.
— Я не причиню тебе боль. Больше никогда, — тихо, с хрипотцой в голосе сказал он. — Тебе не стоит меня бояться.
— Я не боюсь, — стараясь говорить ровно, Вэл протянула вперед руку, коснувшись твердого плеча. Раза заметно дрогнул от прикосновения, и сердце ее сжалось. — Пойдем домой, Ра. Пожалуйста!
Раза не ответил, смотря на землю. Он замер, превратившись в подобие человека. Ветер трепал его черные волосы, взъерошенные пряди скользили по высокому вороту куртки.
Вэл сглотнула, сжала пальцами его плечо и провела рукой, чувствуя холодную, задубевшую от мороза кожу куртки.
Она мучительно долго искала нужные слова, желая выдернуть Раза из оцепенения. Спокойствие мужчины, в котором скрывалась буря, пугало.
Вэл не знала, что нужно говорить в таких случаях. Она никогда не была с кем-либо так близка, никогда не теряла родного человека, а женщину, воспитавшую ее, убила сама, своими же руками.
Слишком разные жизни.
Что она могла сказать Раза? Глупые успокаивающие слова, которые прозвучали бы пусто?
— Почему его, Вэл? За что? — непривычно слабым, потерянным голосом спросил Раза.
Она вскинула голову, с усилием заставив себя смотреть в утонувшие во тьме глаза. Несколько мгновений раздумывала, все сильнее погружаясь в пучину сомнений.
«О боги, боги… дайте сил!»
— Потому что его смерть сломает тебя, — тихо сказала Вэл, решившись. И продолжила сильнее, увереннее, подавшись вперед, сжимая пальцами плечо Раза: — Кто-то хочет навредить тебе. Ослабить. Убийство Кара не может быть случайностью. Он умер не в пьяной драке, не в честной битве. Он дозорный, подумай сам, какие у него могут быть враги в городе? У него не было Второй, из-за которой могли быть проблемы. Он даже не вожак стаи.
Вэл умолкла, с опаской глянув на Раза, наблюдая за его реакцией. Тот безмолвствовал, внимательно смотря на нее.
— Продолжай, — после небольшой паузы тихо проговорил. Лицо его казалось застывшим, походившим на красивую бледную маску с черными прорезями глаз.
Вэл стиснула пальцы на его плече, будто черпая силы в этом простом жесте.
— Раза, то, как было подстроено нападение, то, каким оружием оно совершено… Подкупить разбойников из Дыры проще простого. Это все было спланировано, я уверена, что настоящая цель — это ты. Я думаю, тот, кто стоит за всем этим, очень хорошо тебя знает. Знает тех, кто тебе дорог.
Вэл замолчала, посмотрела в непроглядные, задурманенные глаза Раза и с трудом проглотила ком, вставший в горле.
Он долго обдумывал услышанное, изучая ее лицо пристальным взглядом. Без единой эмоции ровно произнес:
— Мне нужны имена.
Прозвучало как приказ.
Вэл не могла объяснить себе, но внезапно нахлынувшее облегчение вырвалось вздохом. Она поспешно качнула головой и сузила глаза, смотря из-под длинных ресниц.
— У меня нет имен. Но я сделаю все, чтобы назвать их тебе. Обещаю.
Ветер ударил в лицо, заставляя отвернуться, прячась в глубоком капюшоне. Ледяная крошка резанула кожу.
— Кто ты такая?
Поднявшаяся метель скомкала слова Раза, унесла их прочь, в кроны голых деревьев.
— Что? — Сердце кольнул ледяной осколок. Вэл облизнула обветренные ноющие губы.
— Кем ты стала? Почему я смотрю на тебя и больше не узнаю? — тихо, задумчиво проговорил Раза.
Ветер беспощадно трепал его черные волосы, белый колкий снег прятался в мягких прядях.
Вэл скривила губы в горькой ухмылке и подняла голову, безучастно наблюдая за проносящимися по небу серыми плотными облаками.
Раза заметил. Наконец понял, что больше не существует той неопытной, наивной девчонки, которая сбежала от него, прикрываясь благими намерениями как щитом, скрывая свой страх, свою неуверенность, свою жажду свободы.
«Кем я стала, Раза? Ты правда желаешь это знать?»
Точного ответа не существовало. Вэл не могла бы ответить самой себе на поставленный вопрос, и ему не стоило рассчитывать услышать правду. Возможно, она наконец стала собой. Признала себя, темноту, скрывающуюся в сердце, — и пробудившее ее наваждение, имя которому было Раза.
Горько и отчего-то больно было понимать, что не только у жестокого и властного наместника города оборотней была слабость, делающая его уязвимым.
Однажды, сохранив Вэл жизнь, Раза забрал ее себе.
Вэл не знала истины, но догадывалась, что все прошедшие годы бежала от своей привязанности, желая обрести себя былую — свободную. Но теперь она не хотела бежать. Некуда было бежать.
Потому что все, что у нее осталось, — это мужчина, сидевший на белом снегу, разбитый и почти сломленный.
В тот вечер в кабинете наместника, заглядывая в глаза, полные дурмана, Вэл нашла самое главное: она увидела в черных мутных озерах отражение себя.
Именно тогда между ними что-то изменилось. Что-то, что Вэл не могла определить и озвучить.
Сломался и рухнул в пропасть шаткий мостик, перейдя который, она могла оказаться на той самой, другой стороне, где ее ждали серые глаза убитого мальчишки. Где злость на убийцу перетекала в слепую ярость, приправленную собственной виной.
Все это осталось на другом берегу.
Стоило быть откровенной: сломала опоры моста сама Вэл.
Мрак всегда манил ее. Прячась в сумраке, Вэл чувствовала себя уютно. Скрывая свое лицо, превращаясь в тень, она становилась свободной.
Вэл хмыкнула, улыбнулась бегущим по небу плотным облакам и опустила голову, устремляя взгляд в бледное лицо Раза.
Там, в непроглядной, завлекающей темноте ее ждал черный как ночь Зверь. Ее Зверь.
— Ты спрашиваешь — кто я? Может быть, наконец та, которая тебе нужна. — Недобрая усмешка исказила черты лица. — Теперь я могу быть тебе полезной, мой Первый.
Раза ответил не сразу. Он долго молчал, не отводя взгляда тусклых глаз. Не поморщился, даже когда злой ветер швырнул в лицо ледяную крошку.
— Почему решили убрать его, а не тебя? — неестественно спокойно спросил он. — Весь город развлекается, обсуждая нас. Ни для кого не секрет, как много ты значишь для меня.
И будто кончились силы. Вэл медленно выдохнула, провела ладонью по плечу Раза, отогнула высокий воротник его куртки, касаясь кончиками пальцев светлой кожи шеи. Она погладила бархатную кожу со всей нежностью, на которую была способна, вверх по горячей шее, и запустила ладонь в черные волосы на затылке.
— Не знаю, Ра. Может быть, я следующая. — Вэл беспомощно улыбнулась, замечая, как Раза сжимает бескровные губы.
— Нет, — твердо, несгибаемо сказал он. — Нет. Тогда я своими руками убью каждого жителя этого города.
— Именно поэтому, — шепнула Вэл, подаваясь вперед и прислоняясь лбом ко лбу Раза, — возможно, именно поэтому я все еще жива.
Вэл тяжело выдохнула и прикрыла веки, пальцами лаская волосы на его затылке.
— Я любил его, — прошептал Раза. Вэл почувствовала его горячее дыхание кожей, приоткрыла губы, ловя, и глотнула, вбирая в себя. — Я заботился о нем и не хотел тянуть за собой наверх, потому что он всегда был честен, понимаешь? Кара не хотел лезть в эту грязь, я знал. Но попроси я его быть рядом — он не отказал бы. Я просто хотел, чтобы он ни в чем не нуждался.
Раза затих, с видимым трудом шумно сглатывая. Вэл обняла его голову обеими руками, поглаживая мягкие волосы. Холодный неутихающий ветер обжигал кожу ладоней, стегал по щекам, забираясь под плащ.
Вэл не говорила ни слова, не поднимая век, слушая прерывистое глубокое дыхание Раза.
— Вэл, мне… — Раза медленно отстранился, и она с неохотой опустила дрожащие, окоченевшие от ледяного ветра руки. — Мне очень больно. Что мне… делать?
Беспомощность Раза, открытость и надежда, скрывающиеся в простом вопросе, вывернули наизнанку.
Вэл хотела быть сильной. Хотела забрать мучающую его боль, пережить ее, не отдавая ни грамма.
Ради Раза. Для него — единственного в этом мире.
Она подняла серьезные, полные невысказанных слов глаза:
— Ты больше никогда не будешь принимать соль. Ты не можешь позволить себе быть слабым — больше не можешь. Кто-то именно этого и добивается. — Вэл замолчала. Она вытянула вперед руку, мягко положила ладонь на грудь Раза прямо на бьющееся под задубевшей курткой сердце. — А боль раздели со мной. Я заберу ее у тебя, только позволь мне быть рядом.
Он бледно улыбнулся и склонил голову набок, не похоже на себя уводя взгляд в сторону. Сердце сжалось от жалости.
Вэл дернула уголком рта, чувствуя, как все внутри натягивается до предела.
— Ты можешь мне верить, — продолжила она, поглаживая пальцами его грудь. — Я не предам тебя. Никогда. Я ведь… тебя люблю.
Сказала и сжала челюсти, ощущая, как горит закоченевшее от мороза лицо.
Вот и все. Вот теперь точка.
Раза резко выдохнул, обессиленно опуская плечи, и зажмурился, низко наклоняя голову. Черные пряди, упавшие на лицо, скрыли его глаза. Рука поднялась и накрыла ладонь Вэл, стискивая заледеневшие пальцы.
— Как ты говорила, помнишь? — сипло прошептал Раза, и Вэл услышала в тихих словах слезы. — У лисы боли, у волка боли…
— У моего песика боль на березку в лес улети, — шепнула Вэл, подаваясь вперед, касаясь губами его лба.
Коснулась и замерла, прикрывая дрожащие веки.
Ветер протяжно завывал, скрипели ветви слив, кора терлась о кору, подчиняясь беспощадной метели.
Молчание казалось правильным.

Уже у самого дома их нагнали пятеро всадников. Громкий конский топот раздался позади. Вэл рассеянно обернулась, наблюдая, как Вемир осаживает коня. Лицо капитана стражи было мрачным, посеревшим.
Раза остановился и вопросительно глянул на него. Вемир тут же спешился, окинул быстрым взглядом Вэл, вытер вспотевший лоб рукавом своей куртки.
Вэл поежилась от холода. Нехорошее предчувствие царапнуло внутри.
Лицо Вемира лоснилось от пота, несмотря на мороз.
— Наместник, — кашлянув, хрипло сказал Вемир. Глаза его бегали из стороны в сторону. — У нас есть свидетель.
— Говори, — жестко произнес Раза, сжимая руку в кулак.
Вэл нахмурилась, заинтересованно уставившись на капитана стражи. Сердце зачастило, волнение поднялось до самого горла, вставая комом.
— Думаю, вы должны все услышать сами, — скованно проговорил Вемир, скользнув непонятным взглядом по Вэл. Посмотрел и тут же отвел глаза в сторону.
Вэл, понимая, что не улавливает чего-то очевидного, сдвинула брови, поднимая глаза на побледневшего, невыносимо усталого Раза.
— Отправляйся домой, — не поворачивая головы, приказал он и шагнул было вперед, оставляя ее за спиной, как Вемир дергано махнул рукой, останавливая его.
— Не нужно, — напряженно выдохнул капитан стражи. — Не надо ее… отпускать. Ее кинжал нашли в стоке. На нем… кровь.
Вэл задержала дыхание. Заметила, как вокруг кружат белые снежинки, медленно, ровно опускаясь вниз.
Ветер стих?
Краем глаза она увидела, как Раза обернулся, останавливая на ней почти безумный взгляд. Его рука невыносимо медленно поднялась и легла на рукоять клинка, висевшего на поясе.
Вэл застыла, сделала глубокий вдох, ощущая, как морозный воздух проникает в легкие.
А потом горла коснулась безупречная ледяная сталь.

ГЛАВА 13

Черные глаза сверкали безумием, бледное лицо с выступившими на лбу и висках капельками пота казалось высеченным из мрамора. Раза вряд ли до конца понимал происходящее: обвинения Вемира обрушились на него молотом, ударив по телу, дробя кости, превращая сильного зверя в мешанину из крови и обломков костей. Вэл видела это перед своим мысленным взором так же четко, как и то, насколько мало осталось Раза до перехода черты.
Будучи под властью соли, он, растерянный и с трудом сумевший взять себя в руки, старался держать под контролем свои чувства. Как и всегда.
Но боль жила в затопленных черным радужках. Невыносимая, повелевающая, склоняющая его, размеренно уничтожающая.
Вэл впервые по-настоящему задумалась, как и почему Раза стал тем, кем привыкли его видеть близкие люди. Холодный, молчаливый, скрывающий свои эмоции под маской равнодушия. Присматривающийся к людям, не доверяющий никому, неизменно отстраненный.
И — вот же насмешка — желающий ласки, тянущийся к тем, кого любил. Нуждающийся в любви как в глотке воздуха.
Заботливый, оберегающий каждого в своей стае, не лишенный великодушия и того самого благородства, что всегда притягивало в нем Вэл.
Одинокий. Одинокий. Одинокий.
Несмотря на сестру, несмотря на стаю. Несмотря на свою бывшую Вторую.
С ней я могу быть собой. 
«Прости, Раза. Ты ошибался».
Не мог. Не тогда, когда предпочел поверить Янисе, отдав преданную ему девушку в руки палача.
«Боль превращает чувствительных в циников, верно, Раза?»
Мысль показалась правильной. Настоящей. Той самой неоспоримой правдой, четыре года сокрытой от Вэл.
Глупый черноволосый мальчишка, задающий слишком много вопросов. 
Так, кажется, называл его Кара. Он единственный знал правду. Тот Раза, каким все привыкли его видеть, — его не существовало когда-то.
Ему пришлось стать таким.
Деспотичный ли отец, ожидающий слишком многого от своего сына, или жестокие порядки города, в котором ему пришлось родиться, — Вэл не знала обстоятельств, которые сделали Раза тем, кто он был теперь.
Она не считала себя мастером чтения человеческих душ и сердец, но одно знала точно: люди не меняются, лишь прячут вглубь себя свою боль, выстраивая из нее надежные глухие стены, закрывающие их от мира, — или позволяют боли разрушить себя до основания.
Раза поднялся много выше своей боли, а значит, спрятал черноволосого мальчишку в самой глубине, надежно скрывая от посторонних глаз. Превратился в безжалостного расчетливого воина, надел бледную маску равнодушия и повернулся холодным ликом к окружающему его миру.
Бросил вызов и вступил в бой.
Раза сражался за себя и свою стаю — и сражался беспощадно. Стал Первым среди Первых, следуя своей воле, своим амбициям и желаниям своей сестры, несомненно.
Что он искал на самом верху? Что хотел найти на вершине собственных Грозовых гор? Какую истину, сокрытую под облаками? Окруженный властью Раза оставался одиноким.
Смотря в мертвенно-бледное лицо, слушая гул крови в ушах, Вэл видела, как боль плещется в черных глазах, и понимала, что в этот раз он не в силах справиться с накатывающими, сметающими все волнами.
Самообладания его еще хватало, чтобы сдержаться, не рухнуть с самых вершин вниз на глазах капитана стражи, стражников и всего города.
Бушующие за опущенными черными ресницами чувства никак не отразились на строгом лице, когда, повинуясь одному только жесту наместника, стражники подхватили Вэл под руки, уводя в темницу.
Она не задавала вопросов, не просила и не умоляла, она не произнесла ни единого слова с того момента, как ощутила на шее холод лезвия.
Она не испытывала страха, не боялась последствий — ледяное безразличие стало ее второй сутью.
Едкая насмешка заставляла губы кривиться. Ослепительно-белый свет, казалось, резал глаза: мир медленно обретал четкость.
Все, что было в ее жизни, она словно увидела дважды.

Темные, блестящие в больной лихорадке глаза. Сжатые в линию обескровленные губы. Кончики черных волос, в которых играет полный снега ветер.
Блеск стали. Изогнутый короткий клинок с дорогой расписной рукоятью, задевающий горло, царапающий кожу.
А если я скажу тебе, что люблю тебя, — что тогда? 
Тогда? Темница и боль. А затем прощение за вину, которой не было. И разрушенное будущее, которое они пытались склеить раз за разом. Безуспешно.
Ты можешь мне верить. Я не предам тебя. Я ведь тебя люблю. 
С разъедающей нутро ядовитой иронией Вэл поняла, что жизнь идет по кругу, и все возвращается. Снова и снова.
Она знала, что до тех пор, пока у нее не хватит сил разорвать круг жестокой реальности — это будет повторяться, пока не убьет ее.
Проклятие, которое она обрела в гиблом лесу близ непроходимой топи. Проклятие, имя которому Раза.

Грубым тычком в спину Вэл швырнули в камеру. Она едва не упала, запнувшись носком сапога о щербатый каменный пол, и обернулась, наблюдая, как с разрывающим уши скрежетом захлопывается крепкая металлическая решетка. Вэл проследила спокойным взглядом за удаляющимся по широкому коридору стражником.
Она улыбнулась, находя все происходящее забавным, и отвела глаза, оглядывая свое новое, удивительно просторное пристанище.
Грубые линии сводов, низкий потолок, ни единого окна. Разящая кислятиной вонь мочи. Заплеванный пол, металлическое ведро в самом углу, видимо, должное служить отхожим местом. Деревянная койка без матраса — Вэл ухмыльнулась, вспоминая полный блох соломенный тюфяк в прошлое свое пребывание в городской тюрьме.
Считать за улучшение условий или наоборот?
Вэл подошла к грубой толстой решетке, обхватила ее пальцами и дернула уголком рта. Она огляделась по сторонам, понимая, что находится в одиночной камере в самом конце длинного, нескончаемого, слабо освещенного коридора. Подальше от чужих глаз и ушей.
Опыт подсказывал, что ничего хорошего это не означало. Достаточно насмотревшись на пытки неугодных Джанеке, Вэл с холодным безразличием осознала, что тот, кто принял решение засунуть ее в эту дыру, не рассчитывал на то, что она из нее выберется.
Интересно, это был указ Раза? И в чем же ее обвиняли в этот раз? Несомненно, в убийстве Кара.
Вэл попыталась вспомнить, когда в последний раз держала в руках свой кинжал с рукоятью, украшенной черными камнями, — и не могла. После того как Раза вернул клинок, он был убран за ненадобностью под матрас кровати в доме Дэни, а затем точно так же нашел свое пристанище в новом доме.
Вэл не носила его с собой, не имея ни малейших на то причин: сомнительно, что кинжал помог бы ей, если кому-то из оборотней захотелось напасть первым, а тренировки подальше от чужих глаз, бывшие когда-то неотъемлемой частью ее жизни, ушли в прошлое.
Тень умерла вместе с сероглазым мальчишкой.
Из объяснений Вемира Вэл поняла, что кинжал нашли в сточной канаве, недалеко от тела убитого Кара.
Измазанный в крови и выброшенный.
Она глубоко сомневалась, что поступила бы так опрометчиво, решив скрыть свое злодеяние, — оставить орудие убийства на видном месте было невероятным поступком, слишком глупым даже для человека.
Смешок сорвался с губ.
Не просто человека, мать вашу. Для человека, который полтора года резал чужие глотки.
Издеваетесь? 
Кто-то в очередной раз подставил ее, не особо задумываясь о том, как правдоподобнее обставить доказательство вины. Видимо, этот «кто-то» надеялся, что никому в голову не придет разбираться в происходящем.
Вэл искренне надеялась, что Раза понимает это так же хорошо, как и она.
Стоило немного подождать и получить все ответы на интересующие вопросы.
Вэл прошла к деревянной замызганной койке, села, медленно опустила плечи, прислоняясь к холодному камню, и запрокинула голову, вжимаясь затылком в неровную стену.
Она тяжело вздохнула, обхватывая себя за плечи, и устало прикрыла веки.

Приставив к груди Вэл острие меча, стражник, коренастый мужик с мохнатыми бровями, окинул ее презрительным взглядом. Она промолчала, не опуская глаз. Второй стражник, молодой и суетливый сверх меры, быстро и умело обыскал ее, хлопая широкими ладонями по ногам, прощупывая плащ, не забыл проверить и голенища кожаных сапог.
Пока происходил обыск, первый стражник стоял молча и ухмылялся, растягивая рот в издевательской улыбке, словно все происходящее его жутко забавляло.
Вэл, впрочем, тоже улыбалась: ситуация действительно выглядела забавно. Обыскивали ее так тщательно, будто боялись, что она прячет под одеждой несколько клинков вкупе с парочкой метательных ножей — настоящая хладнокровная убийца, таскающая с собой весь арсенал своего оружия.
Закончив, молодой стражник взглянул на своего начальника, и тот небрежно кивнул. Стражник оставил Вэл, вышел из камеры и жестом позвал кого-то, вглядываясь в полумрак длинного коридора.
— Все нормально, — крикнул он хрипловато, — можно приглашать.
Острие меча все так же касалось груди Вэл, когда вдалеке заскрипели ржавые петли невидимых дверей, а затем раздались приглушенные шаги по каменным плитам коридора.
Она повернула голову, вглядываясь в полумрак, смотря сквозь толстую решетку на приближающуюся высокую фигуру.
Сердце зашлось в груди.
Раза шел ровно, неторопливой уверенной походкой. Высокие сапоги до середины икры были туго зашнурованы, узкие темные штаны обтягивали бедра. Черная кожаная куртка, подпоясанная широким ремнем с крупной серебряной пряжкой, казалась новой, непривычной глазу.
Вэл моргнула, прищуриваясь, ладонь в кожаной перчатке предупреждающе лежала на рукояти одного из клинков.
Она стиснула зубы, отмечая нездоровую бледность в холодном лице, на котором невозможно было прочитать ни единой эмоции.
Надел привычную маску. Нашел в себе силы, но скрыть плескавшуюся в глазах черную безнадегу не смог.
Не стоило гадать — она была уверена, что Раза принял соль. Вновь.
Тревожное раздражающее чувство окутало внутри, но Вэл отбросила его в сторону, не давая себе завязнуть в опасениях и сомнениях.
Не время и не место.
— Оставьте нас, — негромко обронил Раза, заходя в открытую камеру.
Он остановился в трех шагах от Вэл и замер.
— Милорд… — предпринял слабую попытку один из стражников, тот, что все еще удерживал лезвие у груди пленницы.
Раза скользнул по нему нехорошим взглядом.
— Я не буду повторять дважды.
Стражник сглотнул, теряясь. Острие меча опустилось, последовал короткий поклон, и оба стражника поспешно покинули камеру, не забыв прикрыть за собой тяжелую металлическую решетку.
Вэл усмехнулась, провожая их взглядом, вздохнула и повернулась к Раза, без трепета смотря в белое лицо.
— Они обыскали меня с ног до головы, представляешь? Вот уж не думала, что выгляжу опасной.
Раза не ответил. Он обвел глазами прямую фигуру Вэл, не произнося ни слова, выжидая.
Вэл хмыкнула. Горечь окатила горло, замирая на языке.
— Ясно, — медленно проговорила она. Невольный вздох вырвался из груди. — Считаешь, что я действительно могла это сделать? Спроси себя — зачем?
Раза ответил не сразу, точно раздумывая, казалось, он взял паузу, ни единым жестом не выдавая своих мыслей.
— Для этого я здесь. Чтобы задать тебе этот вопрос, — произнес он наконец, не опуская взгляда.
Вэл захотелось рассмеяться ему в лицо. Слишком все происходящее напоминало дешевенькую комедию из затрапезного театра.
Невероятно. Немыслимо.
После всего, что они прошли вместе, после всех слов, что были сказаны… Раза все еще сомневается?
— Серьезно? — Вэл с трудом взяла себя в руки. — Ты веришь в то, что я могла убить Кара? Зачем мне это нужно?
Раза ответил сразу же, словно ответ мешал ему все это время, крутясь на языке, требуя выхода.
— Ты сама говорила, что кто-то хочет сломать меня.
Что-то, наверное, отразилось на ее лице, потому что Раза прищурил глаза и слабо повел головой, сдвигая черные брови.
— Я? Хочу сломать тебя? Для чего? — Изнутри обожгло яростью и болью. — Без тебя в этом городе у меня нет никаких шансов. Достаточно мне лишиться твоего покровительства, и меня просто разорвут. Зачем мне убивать Кара?
Из глубины черных глаз плеснуло растерянностью:
— Я не знаю.
Вэл долго молчала, смотря в белое лицо в обрамлении черных прямых волос, затем шагнула вперед, протянула руку, властно взяв Раза за запястье, и стиснула пальцы, чувствуя холод кожаного рукава.
— Ты вновь принял соль, верно? Сколько ты уже принял сегодня, Ра?
Тот никак не отреагировал на прикосновение к себе, казалось, даже не заметил. Сглотнул лишь, выдавая волнение одним, едва заметным движением губ.
— Не имеет значения.
Не имеет. Как же.
Вэл злилась, волновалась за Раза и оттого чувствовала непоколебимую ярость.
— Ты веришь мне? Просто скажи, — потребовала она, ощущая себя разъяренным зверем. Сердце забило колоколом, грохоча в висках.
Неестественно спокойный голос Раза вывернул эмоции наизнанку, смешал краски, превращая цвета в серое ничто.
— Я не знаю. Я хочу тебе верить.
Вэл выпустила воздух сквозь стиснутые зубы, осознавая, что почти скалится, и опустила глаза, рассматривая тонкий ремешок на высоком вороте черной кожаной куртки. Серебряная пряжка тускло мерцала в отсветах блеклых светильников темницы.
— Но? — выдавила она из себя, набирая в грудь воздуха и замирая в ожидании ответа.
Злилась невероятно. На Раза, сомневающегося и мятежного, на сложившиеся абсурдные обстоятельства, выдавливающие из нее все до последней капли, на всю дерьмовую жизнь, вновь повернувшуюся к ней задом.
— Есть свидетель. — Голос Раза звучал тихо, почти невнятно.
Вэл сжала пальцы на черном рукаве и нахмурилась, упираясь взглядом голубых глаз в учащенно бьющуюся вену на шее под бархатной кожей. Мягкие толчки, выдающие волнение. Единственный штрих, который невозможно скрыть.
— И что он рассказал — этот свидетель? — облизнув сухие потрескавшиеся губы, спросила она, не в силах отвести взгляд от вены, бьющейся в такт сердцу черного зверя.
— Что видел тебя. Видел, как ты избавилась от кинжала. — Раза чуть склонил голову, останавливая взгляд на мягких каштановых волосах. Сделал последний шаг, отделяющий его от нее, и замер.
Вэл задержала дыхание и опустила подбородок, почти касаясь щекой плеча Раза.
Близко. Так близко.
Очевидно обоим, что их тянет друг к другу, невзирая на обстоятельства, препятствия. Наверное, это сродни безумию — а как иначе назвать то, что всегда питало их мучительную потребность быть рядом, желать, обладать, чувствовать? И сгорать в одном пламени до серого пепла.
Вэл сжала пальцы на запястье Раза сильнее, зная, что почти причиняет боль.
— Ра, меня же хотят подставить, — шепнула она на выдохе и на миг прикрыла веки, овладевая собой. — Это очевидно. Происходит то, о чем я говорила. Тебя лишают самых дорогих тебе людей.
— А если это действительно ты? Что мне делать, если это ты? — Голос Раза звучал блекло, вымученно.
Вэл могла только представить, как непросто ему сейчас, как сильна боль, прорывающаяся сквозь завесу дурмана. Как страшна мысль о предательстве, как не хочется верить в происходящее.
И как все вокруг заставляет верить.
— Ра, — Вэл подняла голову, роняя твердые слова как драгоценные камни, — я бы никогда не посмела.
Взгляды встретились, знакомо и безмолвно вступая в извечный бой.
Да, будет сложно. Да, сомнения пустили корни в его сердце. Вэл видела это, ощущала всем своим существом.
Она злилась, но больше не смела позволить гордости взять верх. На кону стояло что-то большее, чем уязвленное самолюбие или даже собственная жизнь.
Уверенность словно ледяной рукой сжала позвоночник.
На кону стояла жизнь Раза.
— Вемир говорил, что ты выглядела очень… — Раза, не скрывая растерянности, замолчал, будто подбирая слова. Сдвинул брови и произнес: — Разбирающейся во всем этом. И пыталась перевести его на след наемников. Пыталась подкинуть ему идею, что…
Вэл фыркнула и разжала пальцы, отпуская руку Раза. Она отстранилась, отступая назад, покачивая головой, заставляя его замолчать и сжать губы.
Злость отравила тело, разлилась по венам, устремляясь к зачастившему сердцу.
Вот оно как получается. Мастерство подвело, оказывается. Удивительно.
— Раза. Выслушай меня. — Вэл подняла сверкнувшие пламенем глаза. — Ты спрашивал меня, кто я такая. Я могу ответить тебе. Так и есть. Вемир прав. Я — убийца.
Глаза Раза потемнели.
Вэл горько ухмыльнулась. Твердо и спокойно продолжила:
— Я убивала по приказу и воле моей госпожи. Никто не заставлял меня — я сама хотела стать ее разящим клинком. Когда я вернулась в свой город, то хотела наказать себя за то, что произошло с Шейном. За то, что покинула тебя. Я ненавидела себя.
Вэл взглянула на Раза, ожидая встретить на его лице эмоции: удивление, досаду, что угодно. Вместо этого он точно застыл, превратившись в каменное изваяние.
— Зачем ты говоришь мне это? — совершенно спокойным голосом спросил Раза.
Вэл прищурилась, смотря на прямую черную прядь, упавшую на его высокий лоб. Густые блестящие волосы, в которые хотелось запустить пальцы и сжать, причинив боль. И все это ради одного лишь выражения удовольствия на бледном лице.
Совершенно больные отношения, давно стоило это признать.
— Слушай меня. Просто слушай, — не без труда отвлекаясь от собственных неуместных мыслей, произнесла Вэл. — Убивать оказалось легко — я никогда не вступала в честный бой, лицом к лицу. Я нападала со спины, ночью, убивала людей, спящих в собственной постели. Перерезала глотки и ничего не чувствовала. — Горькая ухмылка рассекла губы. — Я самая настоящая мразь, Раза. Я сама, по своей воле стала такой. Уроки Вемира пригодились, спасибо ему. То, чему научил меня ты, — все это сделало меня убийцей. Я могла быть кем угодно, но я решила стать собственной тенью. Знаешь, как меня называли? Тень. Это было мое имя.
Вэл замолчала и выдохнула, испытывая облегчение. Давно следовало рассказать обо всем.
Удивительно, как тяжело дались простые, казалось, слова. Она не произнесла ни единой капли лжи, озвучивая лишь правду, но, о боги, как же тяжело это было.
Затрещал и вспыхнул светильник в коридоре. Запахло маслом и огнем. Блики заскользили по стенам, бросая тени на лицо Раза.
Он молчал, стоял не шелохнувшись, превратившись в холодное черное изваяние.
Вэл наступила себе на горло, не позволяя сорваться с губ сарказму.
Хватит насмешек. Хватит игр.
Третий игрок, пока еще скрывающий свое имя и лицо под маской, бросил кости. И стоило помнить об этом.
— Ты удивлялся, как я могла убить тех, кто верил мне, своих людей. — Вэл вздернула подбородок и пожала плечами. — Легко. Они не были моими людьми, я использовала их, пока мне было это удобно. Я исполняла приказы, но не приносила никаких клятв. — Голос окреп, наполнился силой, показывая это уверенной интонацией.
Вэл выждала пару долгих секунд, а затем, смотря в темные глаза, решительно проговорила:
— Но тебе, мой Первый, я клянусь. Я клянусь в верности. Клянусь в том, что никогда не посмела бы причинить вред никому из твоих… из наших людей.
Волнение Раза промелькнуло в одном-единственном жесте — дрогнули пальцы, сжимаясь в кулак. Скрипнула кожа перчаток.
Вэл бросила прищуренный взгляд из-под непослушной, упавшей на глаза пряди.
— Да, Раза. Это наши люди. Твои, но и мои тоже. Я говорила тебе, что убью за любого из стаи, и это правда. — Вэл провела языком по нижней губе, выдохнула и закончила, добавив в голос проникновенных ноток: — Пожалуйста. Верь мне!
Тишина опустилась густым маревом. Даже после, вспоминая каждое произнесенное слово и каждый брошенный взгляд, она почти физически ощущала отсутствие любых звуков.
А затем Раза приподнял черные брови и ровно произнес:
— Нет, Вэл. Прости. Не верю.

ГЛАВА 14

Несколько мгновений они оба молчали.
Неизвестно, что произвело на Вэл большее впечатление: спокойный уверенный голос Раза или то, что он, не дожидаясь ответа, развернулся, явно намереваясь покинуть камеру.
— Что? Раза… Не уходи! — Вэл вытянула руку, силясь ухватить его за плечо, но пальцы неловко сжали воздух. — Не позволяй этому дерьму снова случиться! Почему ты не веришь мне? Ты знаешь меня.
Раза остановился, не смотря на нее. Чуть слышно скрипнула кожа куртки, когда он поднял руку, устало зарываясь пальцами в черные волосы и прикрывая веки, словно в слепом бессилии.
— Я ничего не знаю, Вэл. — Голос его звучал глухо, потерянно. — Я никогда не понимал тебя. Никогда не мог прочитать твои мысли. Ты всегда поступала так, как хотелось тебе, и я… — Раза опустил ладонь, глубоко вздохнул и повернулся, — не знаю, кому и чему верить. Ты говоришь такие серьезные слова, но они остаются словами, а не поступками.
— Найди Янису. Поговори с ней. Она что-то знает. Пожалуйста! — Губы сами собой медленно скривились в болезненной гримасе.
Взгляд скользнул по высокому вороту темной куртки, по линии шеи, зацепил черные пряди волос. Вэл сглотнула, понимая, что собственная погибель не так страшна, как осознание того, что она настигнет стоявшего перед ней мужчину.
А она настигнет — теперь Вэл не сомневалась в этом. Она не понимала причин и не видела перед собой имен, но догадка беспощадно жалила ее, как разъяренная оса.
Сверкнули злостью черные глаза, дернулся уголок рта, рисуя нехорошую ухмылку.
— Опять Яниса? Сколько можно? — Раза насмешливо приподнял брови. — Когда ты оставишь мою сестру в покое? Амию давно ничего не связывает с Янисой. С чего ты вообще вспомнила это имя?
Как вовремя. Разговор, который должен был давным-давно случиться, наконец вспыхнул, готовясь разгореться.
Ничего удивительного, впрочем. Привычно в их молчаливых, ненормальных отношениях.
— Она пыталась найти меня, — медленно сказала Вэл, тщательно подбирая каждое слово. — Я не слушала ее. Не хотела больше лезть в это. Мне казалось, так будет правильно.
— И ты даже не рассказала мне? — Раза глубоко, прерывисто вздохнул. Расслабленные пальцы сжались в кулаки. — Что она тебе сказала?
— Что ты в опасности. Что с этим как-то связан Зен. — Вэл смотрела прямо в темные глаза, не опуская взгляда.
Буря, мелькнувшая в залитых черным радужках, показалась всего на миг, а затем стихла, с трудом взятая под контроль. Раза прищурился и чуть склонил голову к плечу, изгибая губы в усмешке.
— Зен. Все снова сводится к моей сестре, да, Вэл? Яниса, теперь Зен. Что ты еще выдумаешь, чтобы заставить меня поверить тебе? Что Амия тебе сделала, что ты так упорно настаиваешь на ее виновности во всем? — Раза надавил взглядом, пригвождая к месту.
Соль владела им или нет, но Раза всегда оставался собой.
Вэл сглотнула вязкую, липнувшую к горлу слюну, чувствуя, как ледяная дрожь волной стекает вниз по позвоночнику. Промолчала, не находя слов.
— Не могу понять, это твоя ревность? Ты ненавидишь ее, потому что теперь она моя Вторая? — Раза недобро хмыкнул и покачал головой, будто в недоумении подтверждая свое удивление и растерянность легким пожатием плеч. — Амия единственная, кто поддерживает меня. Она была рядом, когда ты сбежала с волком. Она всегда со мной в отличие от тебя. Наверное, тебе будет интересно узнать, но именно Амия настаивала на прощении Шейна и его приближении ко мне. Она дала ему шанс. Если бы не ее воля, я бы без лишних сомнений разорвал его.
Должные уколоть слова скользнули мимо, как рыбка в прозрачной воде; не задели, донеслись лишь отголоском.
Вэл с трудом сдержалась от того, чтобы показательно не закатить глаза. Она смолчала, выждала немного, а затем уверенно сказала:
— Значит, ей это было выгодно.
Выгодно им обоим — и волку и сестрице — не иначе.
Да что же, демон побери, происходит?
«Шейн, чего я еще о тебе не знаю?»
Раза громко фыркнул. Возмущение читалось на бледном лице. Удивительные и непривычные эмоции.
Вэл мысленно одернула себя. Не стоило забывать, что Раза принял соль. Раздражало неимоверно, тревогой кусая сердце, но это могло подождать.
— Что ты сейчас говоришь, Вэл? Ты себя слышишь? — Насмешка, смешанная с презрением, окрасила его голос. — Амия единственная, кто…
Вэл мотнула головой и сжала челюсти, выдыхая сквозь стиснутые зубы.
— Да. Конечно. — Не удалось спрятать грубоватые нотки в дрожащем, раздраженном голосе. — Единственная во всем. Твоя единственная. Повтори это еще несколько раз, я, кажется, не расслышала. Только когда ты был дозорным, она не единожды нападала на тебя со своей стаей, забыл? Почему ты не замечаешь очевидного?
Раза молчал какое-то время, внимательно смотря на нее. И ничего хорошего в его молчании не было.
В груди тревожно заныло.
— Ты должна кое-что знать, Валлери, — ровно проговорил Раза.
Вэл задержала дыхание, провела языком по зубам, словно ощущая заскользившие по спине холодные пальцы, обводящие каждый позвонок.
— Твой найденный кинжал и свидетель — это не все. Шейн признался в вашей связи. Рассказал, что я… очень сильно мешал тебе быть с ним. Что скажешь, Валлери?
Ей потребовалось несколько долгих секунд, чтобы выудить из прозвучавших слов крупицы смысла.
И тут же выдохнула рвано, на грани с болью в горящих легких.
Невероятно. Шейн… Он?.. Почему?
Сердце, протестуя, прыгнуло до самого горла, ударило под ребра, ускоряя свой бег. Жгучий лед одним уколом проник в кровь, захолодил грудную клетку, заставил мышцы рук дрожать.
Мир точно встряхнуло — оглушительно, сокрушающе. Вэл оторопело опустила голову, упираясь взглядом в замызганные камни пола.
Мысли проносились в голове, летали вокруг, суетливые, быстрые, разрозненные. Они напоминали облако птиц в сером небе, кружащее и мельтешащее. За черными крыльями Вэл не видела света. Она пыталась разглядеть что-то, но взгляд улавливал лишь отголоски тусклых солнечных бликов.
Слишком много крыльев, слишком много кричащих на разные голоса птиц.
И вдруг все стихло. Вэл моргнула, наблюдая, как перья, плавно кружа, опускаются вниз. Сотни, тысячи черных перьев, застилающих мир.
Она подняла голову, устремляя пронзительный взгляд в бледное лицо: скользнула по коже, отмечая поджатые губы и прямую линию носа с тонким шрамом на переносице.
— Скажи, Ра, кто предложил тебе соль? Амия, верно? — уверенно спросила Вэл, ступая вперед, приближаясь к мужчине. — Можешь не отвечать. Это очевидно.
— Так это правда? Ты спала с волком? — будто не слыша ее слов, тихо проговорил Раза.
Вэл резко подалась вперед, ухватила его за плечо и сжала пальцы, зная, что наверняка причиняет боль. Отчасти даже хотела причинить ее.
— Вот почему Шейн не говорил мне, Ра. Не говорил о том, что ты подсел на соль, — прошипела она, заглядывая в полные тьмы глаза. — Потому что он был заодно с твоей сестрой. Она спасла его, показала ему, кто на самом деле настоящий лидер. Кто все решает. Она, а не ты.
— Уймись, — сухо ответил Раза.
Краем глаза Вэл увидела, как заходили желваки на скулах, и нахмурилась, не расцепляя пальцев, чувствуя, как напряглись мышцы под черной курткой.
— И Зен. Он с ними. Они втроем вокруг тебя. Боги… Я… — Вэл замолчала, судорожно сглатывая.
Она растерянно опустила взгляд, посмотрела на линию ключиц Раза, чувствуя першение в пересохшем горле, кашлянула и хрипло продолжила:
— Убрать меня необходимо, но просто убить — слишком подозрительно. Куда лучше подвести все к предательству, уничтожить двух любимых тобой людей. И ты сорвешься.
Лицо Раза стало непроницаемым. Он резко повел плечом, стряхивая руку Вэл, и отступил на шаг назад, презрительно кривя губы.
— Ты спала с Шейном, — твердо сказал он.
Под светлой кожей скользнули неприятные глазу змейки.
Вэл едва не рассмеялась. Как ничтожен был ее проступок по сравнению с тем, что обретало плоть прямо на глазах, превращаясь в зверя куда страшнее любого оборотня.
— О боги, Раза! Спроси хотя бы — когда это было и как. — Она заметно повысила голос, заглядывая ему в лицо, пытаясь увидеть в его глазах хоть каплю понимания. Что-либо, что подарило бы искорку надежды.
Напрасно.
Вэл с досадой стиснула пальцы. Говорить о Шейне, о том, что произошло тогда в темной подворотне, с принявшим соль было равносильно крику под водой.
Слишком много всего свалилось на Раза за последнее время. Смерть Кара, подозрения Вэл, теперь откровения Шейна.
Что волк наговорил ему? Рассказал ли он правду или придумал более занимательную историю?
Миг тягучей как смола боли. Острой настолько, что сердце, казалось, остановилось на мгновение.
Иллюзий по поводу своих шансов Вэл не испытывала. Достучаться до Раза показалось со всей ясностью невозможным, но промолчать она тоже не могла.
— Ты не о том думаешь. Ты хоть слышишь меня? Ты упускаешь главное, — абсолютно серьезно, стараясь не опускать взгляд, проговорила Вэл. — Амия бросила Янису, а та догадывалась, что-то знала. Поговори с ней, прошу тебя! Если все подвести к моей вине, тебе придется меня убить. Город заставит тебя. И тогда… — Она замерла, очарованная пониманием, горько хмыкнула и продолжила: — Посмотри на себя, Ра. Ты слаб, а моя смерть тебя окончательно сломает.
Вэл замолчала, оглушенная собственными словами.
Как же просто. Так просто, что невозможно поверить.
Мужчины в этом городе предпочитали открытый, честный поединок. Но что выбрала бы женщина? Красивую интригующую игру, убивающую куда эффективнее ледяной стали.
Вэл не понимала мотивов, но не сомневалась — Амия все продумала досконально. Если она считала, что уничтожить брата, лишив дорогих ему людей, было разумным решением, значит, иначе быть не могло.
Раза сдвинул черные брови, медленно качнул головой и произнес ровно, отчетливо, пригвождая тяжелыми словами:
— Достаточно. Хватит. С меня достаточно всей этой лжи. С меня достаточно тебя.
Вэл не произнесла ни слова, когда он развернулся и направился к выходу из камеры.

Кулак Зена в грубой кожаной перчатке ощутимо врезался в челюсть Вэл. Боль обожгла лицо, голова мотнулась в сторону, из разбитой губы брызнула кровь.
— Ну вот. Теперь придется стены замывать, — произнес Зен, посмеиваясь, — хотя здесь и без того грязно и воняет, как в мусорной яме. Не от тебя ли, котеночек?
Вэл промолчала, с шумом вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы.
Вместо приветствия Зен принялся ее избивать. Просто зашел в камеру в сопровождении двух стражников и двинул ей, правда, явно не со всей силы.
Не хотел, видимо, лишать игрушку сознания.
Вэл пошатнулась, вжимаясь спиной в стену, ища опору. По подбородку противно текла теплая влага.
— Что тебе нужно? — сплевывая кровавую слюну под ноги, сипло спросила Вэл, хмуро поглядывая на ухмыляющегося мужчину.
— Как что? — Брови Зена наигранно поползли вверх. — Конечно, ты. Мы с тобой не закончили одно наше маленькое дело.
Вэл вытерла подбородок о плечо, чувствуя, как боль щедро разливается по той стороне лица, на которую пришелся удар.
— Раза тебя убьет, — тихо, вкрадчиво и уверенно сказала она, не отводя взгляда лихорадочно блестевших глаз от высокой фигуры. Дышала она тяжело, прерывисто.
Ответа не дождалась.
— Уведите в пыточную, — распорядился Зен, кивком головы указывая стражникам. — Свяжите и ждите указаний. Одну не оставлять.
Пыточную? Вэл слабо дернулась, когда стражники умело подхватили ее, выкручивая руки за спину. Она запнулась, позволив выволочь себя из камеры.
Лязгнула дверь решетки, отворяясь. Вэл едва не ударилась плечом о стальные прутья, когда один из стражников грубо толкнул ее в спину.
— Пошла вперед, девка!
Вэл не сопротивлялась.

ГЛАВА 15

Вэл не понимала, сколько прошло времени с того момента, как Раза покинул ее камеру, — день, два или даже больше. Время стерло свои границы, превратившись в смазанное пятно. В темнице всегда горели тусклые коптящие светильники, иногда открывалась дверь, и стражник оставлял на полу покореженную металлическую миску.
Вэл с трудом припоминала, что даже пыталась есть бурду, которая здесь называлась едой: вязкая холодная каша с кусками старого хлеба, больше похожая на чьи-то объедки.
На псарне собак кормили лучше.
Ненормально веселый смешок сорвался с губ.
Раш остался в доме Раза. Хотелось верить, что о нем позаботятся и не избавятся, как от ненужной вещи.
В груди тоскливо заныло.
Может быть, Дэни заберет его, не позволив выкинуть собаку на улицу.
Шагая по длинным извилистым коридорам, Вэл задавала себе один и тот же вопрос — с позволения ли наместника действовал Зен?
Это был самый главный вопрос, ответ на который пока скрывался во мраке слабо освещенных тюремных помещений.
Вели ее долго, то и дело подгоняя увесистыми тычками в спину. Она помалкивала, понимая, что любые возражения будут лишними, получить оплеуху или что еще хуже не было никакого желания. Страха она не испытывала, невольно задумавшись о том пути, который преодолел Раза, прежде чем на его лице прочно закрепилась маска уверенного равнодушия.
Вэл ощущала полное безразличие ко всему происходящему. Пустота выела душу, оставив за собой сплошную черноту.
Не неверие Раза отравляло душу, не понимание, что в этот раз сломанной рукой, судя по всему, уже не отделаться.
Вэл не могла принять предательство Шейна.
Даже не могла назвать это предательством. Она вообще не могла дать произошедшему какое-либо определение.
Она вспоминала их последний разговор, прокручивала в голове каждую фразу — и не верила.
Возвращалась мыслями ранее, вспоминала редкие прикосновения и взгляды, которые были красноречивее любых слов, — и не верила.
Вэл представляла, как Шейн рассказывал обо всем Раза, понимая, что тем самым подписывает приговор своей — подруге? любовнице? любимой? — и не верила.
Неужели все, что происходило между ними, все чувства, которые казались искренними и честными, все слова, которые они озвучили друг другу, — все это было искусной ложью?
Вэл не находила причин, побудивших волка сделать такой ход. Шейн не мог не понимать, что волна гнева Раза захлестнет и его, не пощадит, несмотря на признание. Значит, Шейн чувствовал себя уверенно, как и в далеком, почти уже стершемся, прошлом, когда почти не скрывал свои чувства к чужой Второй, невзирая на черного баргеста. Тогда за спиной волка стояла его стая. А кто стоял за его спиной сейчас?
Амия, несомненно.
Что она обещала Шейну в обмен на его признание? Волк не боялся за свою жизнь, не опасался гнева Раза, а значит, вновь происходило что-то, чего Вэл никак не могла уловить.
Невероятно.
Пыточная оказалась просторным, погруженным в полумрак помещением с удушливо нависающими низкими потолками. В воздухе ощущалась неприятная сырость. Влага, казалось, пропитала каменные стены, будто рядом протекала невидимая глазу река.
Вэл смутно вспомнила, как ее вели под уклон, а значит, пыточная, скорее всего, находилась в подвале. Может быть, под ногами действительно текли подземные воды, огромное озеро находилось совсем рядом.
Влажный, покрытый мелкими каплями пол был когда-то устлан соломой, но теперь она сгнила, превратившись в склизкий мусор. Пахло кровью и чем-то тухлым.
Далеко впереди горела большая металлическая жаровня, два дознавателя грели руки над огнем. По стенам висели орудия, предназначение которых не осталось для Вэл загадкой — она слишком хорошо помнила изощренные издевательства Джанеки над пленниками.
Той, конечно, недоставало денег и влияния, чтобы заказать подобные хитрые приспособления у мастеров своего дела, но схожесть не заметить было трудно. Кровь всегда пахла одинаково. И выглядела тоже, окрашивая металл в ржавомедный.
Взгляд скользнул по подобию кресла в стороне, отмечая кожаные толстые ремни, должные, видимо, обездвиживать пленника, и острые пики, служащие сиденьем. Крестообразное деревянное распятие, небрежно прислоненное к стене чуть дальше, было покрыто темными засохшими подтеками, происхождение которых было более чем очевидно.
Большой стол стоял в стороне, но Вэл не обманывалась — дыбу она узнала стразу. Ремни для фиксации рук и ног, вращающийся барабан для натягивания цепей — и снова темные разводы.
Передернуло.
Вэл поморщилась и, получив легкий пинок по ногам, шагнула вперед, к жаровне.
Один из дознавателей, преклонных лет седобородый мужчина, но крепкий, широкоплечий, поднял голову и внимательно вгляделся в лицо пленницы. Брови его удивленно поползли вверх.
— Серьезно? Ее? Сюда? — с изумлением в голосе воскликнул седобородый.
Второй дознаватель, тоже в солидном возрасте, худощавый и высокий, промолчал, выпрямляя спину и окидывая Вэл изумленным взглядом.
— Меня-то что спрашиваешь? Приказ Зена, — пожал плечами сопровождающий Вэл стражник.
— А наместник в курсе? — нахмурившись, спросил седобородый, видимо, будучи старшим.
Стражник выдавил из себя что-то нечленораздельное и пожал плечами.
Вэл еле сдержала неуместную улыбку.
Хоть кто-то здесь соображает. Хороший и правильный вопрос.
Вэл очень сомневалась в том, что Раза позволил бы кому-либо тронуть свою «обожаемую девчонку». Даже после всех обвинений. И совершенно непонятно, почему Зен так уверенно действовал за его спиной.
«Слишком наивно, Валлери».
Неизвестно, кем стал подавленный горем Раза, принимая соль и слушая науськивания своей сестры.
Мысль отдавала горечью.
Вэл одернула себя, избавляясь от пустых размышлений, наблюдая, как к ней с тяжелым вздохом неторопливо приближается седобородый.
— Ладно, оставляйте ее! Разберемся, — уверенно заявил старший дознаватель, — свяжем и оставим в покое, пока нет толковых распоряжений. Пусть себе сидит, по сторонам смотрит.
Он подмигнул стражникам и с усмешкой прибавил:
— Глядишь, сама во всем признается. Уж вчера так долго одним занимались, сегодня и настроения нет с девицей возиться.
— Зен приказал глаз с нее не сводить, — буркнул стражник, буравя взглядом молчавшую Вэл.
Седобородый крякнул, ухмыляясь, и небрежно произнес:
— Смеешься? Не учи нас. Тут наша вотчина. Отсюда еще никто никогда не сбегал.
Вэл медленно выдохнула и опустила взгляд, рассматривая ком гнилой соломы под ногами. Что-то тусклое мелькнуло, скрытое грязью. Вэл рассеянно коснулась соломы носком сапога и прищурилась, рассматривая желтый человеческий зуб с красными, запекшимися прожилками на гнилых черных корнях.
Страх, не спрашивая позволения, вихрем взвился, в мгновение ока заполняя собой пустоту, царившую в душе; он ударил, запуская сердце, подгоняя его, заставляя нитку пульса скакнуть вверх.
Вэл сглотнула, чувствуя во рту медный привкус, и подняла голову, встречая прищуренный взгляд седобородого мужчины.
— Страшно, красавица? — равнодушно поинтересовался дознаватель. — Ну, так и должно быть страшно.
— Страшно, — разлепив губы, тихо ответила Вэл.

Руки связали за спиной грубой кусачей веревкой. Не особо усердствуя, седобородый затянул узел, беззлобно тряхнул Вэл, указывая ей на темный угол.
— Давай сиди там. Смотри не высовывайся! Чтобы я тебя не слышал, поняла? — Он устало вздохнул и замер, выжидая.
Вэл послушно прошла в угол, села на загаженный, покрытый склизкой грязью холодный пол и склонила голову, обессиленно прислоняясь к стене. Темная спутанная прядь упала на щеку, скользнула по скулам. Вэл прикрыла веки, провела языком по пересохшим, растрескавшимся губам.
В пыточной, несмотря на горевшую жаровню, было прохладно. Сказывалось ли то, что находилась она в подвальных помещениях, или просто на улице грянул мороз — Вэл не знала. Холодные камни морозили зад, сведенные за спину руки начинали ныть в плечах.
Успокаивало то, что долго ей тут, вероятно, не задержаться. Болезненная улыбка скривила губы.
Неужели это конец? Неужели Раза отдал приказ Зену, разрешая применять любые способы для того, чтобы выбить из своей нерадивой любовницы признание?
Вэл не могла допустить мысли, что Раза был так безжалостен. Она не верила, что он мог отправить ее сюда.
Даже если он сомневался в ее невиновности. Даже если принял правду Шейна.
Глупо. Совершенно глупо.
Здесь, в этом холодном, смердящем кровью помещении по воле Раза пытали неугодных: издевались, выбивая правду, жгли каленым железом, сажали на пыточный стул, прибивали к распятию, отрезали конечности.
Наверняка здесь же когда-то зашивали суровыми нитками веки торговца, променявшего рыбу на дурманящие настойки.
Такие, как соль.
Эта мысль насмешила. Вэл подавила горький смешок и поежилась, чувствуя, как озноб охватывает тело.
— Чего, правда ты убила человека наместника? — раздался заинтересованный голос.
Вэл подняла голову, смотря на второго дознавателя.
— Нет, не я, — негромко сказала она.
Второй дознаватель пожевал губами, покачал головой и с досадой заметил:
— Дура ты, красавица. Хороша собой, а все на подвиги тянет. Зачем тебе умение владеть оружием, а? Сняла бы с себя эти шмотки да платье какое выбрала! Жила бы себе припеваючи под боком у наместника! Женщина должна быть покладистой. Хотя, может, не помогло бы, наместнику сложно угодить. Эй, Тавр! — обратился он к старшему. — Помнишь ту девчонку, которая с пару месяцев у Раза в любовницах была?
Седобородый мужчина хмыкнул, присаживаясь на громоздкий деревянный стул у жаровни.
— Конечно, помню. Светловолосая такая, кудрявая. Хорошенькая. Уж куда приятнее тебя, девка. Из пардусов. Вот до чего прелестна была, хоть сам бери да трахай!
Вэл задрожала, ощущая, как едва не стучат зубы. От холода ли или от нервной лихорадки — она не разбирала.
— Так вот, — продолжил второй дознаватель, складывая руки на груди и задумчивым взглядом смотря на девушку, — а потом Зен ее сюда приволок. Говорил, девчонка обносила наместника потихоньку. Кольцо, цепочку, камни какие-то.
— Да кошель она сперла, не придумывай! — неожиданно громко пробасил седобородый. — Прям уж, камней наворовала! Где она их сбывать собиралась, подумай? Сразу бы ее и поймали.
Вэл закусила губу, распахивая потемневшие глаза, смотря на пожимающего плечами второго дознавателя.
— Ну, может быть. В любом случае, — мужчина бросил угрюмый взгляд на Вэл, — помню, Раза сам ей лицо прижег. Огромное такое клеймо поставил на всю щеку. — Дознаватель помолчал, прищурившись, а затем добавил: — Была красавица да сплыла.
Громкий дружный смех окатил словно ушатом ледяной воды. Вэл невольно дернулась, понимая, что теряет контроль над бьющимся в ознобе телом.
Паника обрушилась сверху, придавливая к земле. Все, что было до этого помещения, постепенно превращалось в плотный непроглядный туман.
Она могла бы солгать себе, вообразив, что вот-вот откроется дверь и войдет Раза. Обведет своим непроницаемым взглядом дознавателей и обомлеет, увидев здесь ее, а потом протянет руку, забирая страхи.
Лгать было легко, но поверить в свою ложь — невозможно. Страх, обосновавшийся внутри, уже не просто тихо шептал — он кричал голосами тех самых птиц, что закрывали черными крыльями небо.
Глупая ее ждала смерть. Не в бою, когда сталь противника пронзает тело, а унизительная, грязная смерть от пыток, заставляющих отринуть гордость, продать душу за то, чтобы мучения наконец прекратились.
Вэл знала, что признается во всем. В каждом содеянном и не содеянном преступлении, если это будет угодно ее палачам. Только в дешевых книжонках суровые и сильные воины с мукой на лице терпели издевательства и боль, не проронив ни звука, капля за каплей теряя свою жизнь.
А она не была воином. Она была простой девушкой, которая пыталась стать кем-то большим, а стала той, кто обагрила руки кровью и потеряла честь, растворив ее в полумраке ночи.
Весь ее опыт говорил, что доблесть и отвага удел избранных, таких, как Раза. А для остальных все решает боль. Боль, стирающая личность.
Когда под кожу входит лезвие, отделяя ее от мышц, медленно проходит, словно отрезая ломоть нежного бекона, — именно тогда вся доблесть и отвага невероятным образом исчезают, оставляя лишь страх. Страх боли.
Погрузившись в свои невеселые размышления, Вэл не заметила, как дверь пыточной распахнулась.
Запоздало вскинув голову, Вэл увидела, что вошедшим был Зен. Кожаные штаны его блестели бликами в отсветах большой жаровни.
— Скучаете? — весело произнес он, и оба дознавателя лишь молча пожали плечами. — Идите скучайте домой! Сегодня у вас нет работы.
— Чего? — поперхнулся седобородый мужчина. — А девку куда? Ее же нам приволокли.
— А девку мне. Сам с ней разберусь. Вот указ за подписью наместника.
Усилием воли Вэл заставила себя опустить взгляд. Она посмотрела на собственные колени, на штаны, испачканные чем-то серым. Услышала шаги, шорох, а потом громко лязгнула толстая деревянная дверь, обитая железом.
Вэл приоткрыла онемевшие губы, медленно выдыхая.
Глухо шаркнули по грязному полу толстые подошвы. Она моргнула, рассматривая вычищенные носки кожаных сапог, остановившихся близ ее ноги.
— Привет, котеночек, — произнес Зен. — У тебя есть выбор. Ты признаешься во всем, подписываешь то, что я тебе скажу, и, возможно, проживешь еще один день, прежде чем тебя отведут на площадь.
— Или? — сдавленно спросила Вэл, поднимая глаза и смотря на Зена снизу вверх.
— Или ты, скорее всего, не доживешь до площади, но все равно подпишешь все, что нужно.
Замутило от одного только голоса: ехидного, с нескрываемой насмешкой. Колкая дрожь пробежала по сведенным судорогой плечам.
— Где Раза? — спросила Вэл тихо, не особо надеясь на ответ.
Но Зен удивил:
— Раза? Не переживай о нем. Он ничего не хочет о тебе знать, ведь ты убила его человека, вновь предала стаю. — Он улыбнулся, посмеиваясь каким-то своим мыслям. — И мало того — ты трахалась с волком! Удивительное безрассудство. Ничему тебя жизнь не учит.
Вэл промолчала, всматриваясь в ухмыляющееся лицо, и стиснула челюсти, ощущая ноющее, нехорошее предчувствие и вместе с тем — жар злости, разгоревшийся от одних лишь уверенных издевательских слов Зена.
«Ублюдок. Долбаный ублюдок».
Зен наслаждался своей силой, упивался вдруг свалившейся на него властью и даже не пытался скрыть это. Впрочем, зачем?
Перед ним — сжавшийся в грязи слабый человек, девчонка, которая не единожды обманывала судьбу, переступая через правила, раз за разом выходя сухой из воды. И вот момент истины — лишившись своего покровителя, человек стал никем.
Вэл знала, что Зен потребует плату за каждое слово, каждый взор, брошенный в его сторону, жест, который когда-то не пришелся по вкусу. Но не могла заставить себя опустить глаза.
— Взгляд у тебя… — качнув головой, с долей удивления отметил Зен, — слишком уж дерзкий для той, кто скоро распрощается с жизнью.
— Значит, не смотри, — жестко ответила Вэл.
Один удар сердца. На лице Зена мелькнуло изумление, заминка, выражающаяся в поджатых губах, — и в тот же миг его пальцы вцепились в спутанные грязные волосы.
Вэл зашипела от боли, почти падая вперед, ведомая сжавшей пряди сильной рукой.
— Обожаю таких, как ты, — он низко наклонился, губы его почти коснулись уха Вэл, — уверенных в себе. Ломать таких приятнее всего.
Закатив глаза и оскалившись, Вэл заглянула в ожесточенное лицо, и сердце пропустило удар: тонкой мутной пленкой неприкрытая похоть застилала карие глаза.
Зен жадно, глубоко вздохнул, проводя языком по губам, не сводя прищуренного, полного животного желания взгляда с замершей в оцепенении Вэл.
Он явно раздумывал, примеряясь, словно покупал на рынке товар. И принял решение, резким движением вздергивая ее голову вверх, рывком привлекая к себе, вынуждая податься вперед, неуклюже встать на колени.
Вэл с шумом выдохнула, ударяясь о камни, едва не теряя равновесие. Руки, связанные за спиной, свело очередной судорогой. Страх остро кольнул сердце. Ненависть сплелась с подступающей паникой, образуя что-то невнятное и неуверенное.
Зен не медлил, не оставляя выбора, не давая секунды на размышления: губами впился в искусанный рот, проник языком, грубо провел по зубам, нёбу, будто пробуя. Облизал нижнюю губу, втянул ее в себя, играясь, и чуть прикусил, сильнее стискивая пальцы в каштановых волосах, удерживая дернувшуюся Вэл.
Оставляя влагу на истерзанном рту, он отстранился, усмехаясь, и порывисто, вложив в движение силу, отпустил волосы.
Вэл с трудом удержалась, чтобы не рухнуть, и привалилась к стене, скалясь, как дикий зверь. Сердце зачастило, уши заложило от шума собственной крови.
— Ничего особенного, — криво улыбаясь, произнес Зен, заглядывая в широко распахнутые голубые глаза, — не понимаю, почему Раза так зациклился на тебе. Вкус у тебя, как у дешевой дряни.
Вэл сделала глубокий вздох, сплевывая на пол, с отвращением кривя губы. Глаза тускло блеснули злобой из-под упавших на лицо прядей.
— Вот как? — Брови Зена поползли вверх, ядовитая усмешка исказила лицо. — Попробуем по-другому.
Его ладони легли на ремень узких штанов, пальцы торопливо дернули металлическую пряжку. Отрывисто, резкими движениями он высвободил ремень, повисший в шлевках.
Вэл мелко задрожала, грудь поднялась в судорожном вдохе. И тут же твердая рука вновь схватила ее за волосы, притягивая ближе. Щека проехалась по ширинке, кожу обожгло царапинами от плотной грубой шнуровки.
— Котеночек, уж постарайся, — хрипло выдохнул Зен, крепко удерживая голову Вэл, и, потершись пахом о ее лицо, застонал сквозь зубы, двигая бедрами.
Вэл вяло сопротивлялась, не пытаясь вырваться, с трудом удерживаясь на коленях, ощущая лицом быстро набухающий член. Одно колено упиралось в острый камень, причиняя ноющую боль. Она сосредоточилась на этой боли, перенеся вес тела на гудящую ногу, желая больше боли, сильнее, острее. Что угодно, лишь бы отстраниться, подавить охватившее ее омерзение и звенящую в голове, сжирающую изнутри ненависть.
Одной рукой быстро, ведомый овладевшей им похотью, Зен справился с тугой шнуровкой ширинки, спустил штаны ниже, оттянув край нижнего белья. Член уперся Вэл в щеку, рука безжалостно сжалась в волосах, направляя.
Вэл поперхнулась, морщась от неприятного чужого привкуса.
Она захрипела, едва не падая вперед лицом, но Зен дернул ее голову вверх, натягивая кожу. Обожгло болью.
— Давай, сучка! — хрипло прикрикнул Зен, толкаясь глубже.
Вэл закашлялась, подавившись. Рвотный рефлекс заставил сжаться желудок. Она втянула носом воздух, успевая сглотнуть поднявшийся по горлу ком, и замерла, послушная, понимая, что сопротивление бесполезно. Прикрыла веки, не смея пошевелиться.
Зен двигал бедрами, яростно сжимая каштановые волосы, направляя ее голову себе навстречу.
Вэл зажмурилась и придушенно застонала, удерживаемая властной рукой. Замычала, давясь окончательно.
Разжались пальцы, и, с трудом удержавшись на коленях, Вэл повалилась на бок, сползая по влажной холодной стене.
Она попыталась сделать вдох, сглотнула вязкую сперму, и раздраженная гортань не выдержала: судорогой прошило желудок, и ее густо вырвало.
Зен брезгливо отступил на шаг назад, грудь его тяжело подымалась и опускалась. Он подтянул нижнее белье, затем штаны, затягивая кожаную шнуровку.
Вэл обессиленно рухнула на пол, пачкаясь волосами в собственной рвоте. Она заскулила, ощущая, как сводит заведенные за спину руки, и изможденно закрыла глаза, чувствуя щекой липкую теплую жижу.
Заскрипели металлические петли. Гулкие неторопливые шаги раздались в помещении. Она с трудом приоткрыла воспаленные, слезящиеся от рвоты глаза, из-под грязных волос смотря на высокую фигуру мужчины, вошедшего в пыточную. Длинные светлые пряди были затянуты в хвост, замшевая коричневая куртка расстегнута.
— Вот и ты. Немного опоздал, правда, пропустил самое интересное, — с иронией в голосе сказал Зен, оборачиваясь через плечо.
— Зен, ты что сделал? — тихо произнес Шейн, останавливаясь в паре шагов от лежащей на полу Вэл. Он замер на месте, задержав дыхание, кадык его дернулся, дымчато-синие глаза не отрывались от свернувшейся на заплеванных камнях Вэл. — Что ты, сука, сделал?

ГЛАВА 16

— Придержи язык, волк! Или ты забыл свое место? — предупреждающе, с нажимом сказал Зен.
Шейн не ответил, будто не слышал его слов. Он прошел вперед, плечом чуть не задев Зена и разминувшись с его кожаным рукавом в паре сантиметров. Всего одно лишнее движение — и вызов будет брошен.
Вэл видела, какой твердой стала линия рта волка. Он явно с трудом сдержался, понимая, что подобные эмоции будут лишними.
В груди сжалось. Страх пробрался в самую суть, корявыми ветвями опутывая неспокойную душу.
Вэл не знала, чего ждать от своего бывшего друга. Слишком сложны и непредсказуемы были их отношения. Не любовники и не друзья, союзники на краткий миг, а затем неожиданное и одновременно вполне ожидаемое предательство.
Что почувствовал волк, когда ощутил в воздухе густой запах блевотины и спермы? Ошибалась ли Вэл, наблюдая в его движениях с трудом сдерживаемую ярость, или это не более чем досадное раздражение, причин которому могло быть множество.
Зен сдвинул брови, не спуская с Шейна недоброго, оценивающего взгляда. Казалось, он задается теми же вопросами, что и Вэл, скорчившаяся на боку со сведенными за спиной руками.
В молчании затаилась тревога. Она повисла в воздухе как влажная взвесь, с каждым сиплым вдохом проникая в легкие.
Вэл проглотила горькую, полную желчи слюну и надсадно закашлялась. Хотелось глотнуть чистой воды, заглушить противный привкус во рту. Чужой  привкус.
Вэл инстинктивно дернулась всем телом, когда Шейн шагнул к ней. Она оттолкнулась сапогами, скользя подошвами по склизкому полу, силясь вжаться в угол, скрыться, сделаться незаметной. И замерла, понимая всю тщетность своих попыток.
Не верила. Хотела, но не верила. Ожидала боли, насмешки, унижения.
Внутренний голос кричал, что бояться не стоит, но тело решило само, вздергивая пульс, заставляя сделать глубокий вдох.
Синие глаза волка чуть расширились, рассматривая неподвижно лежащую на грязном полу девушку.
— Не бойся, — почти неслышно, одними губами проговорил Шейн, склоняя голову, длинная светлая прядь упала вдоль его лица. Волк стоял без движения, грудь его тяжело вздымалась.
Вэл кашлянула вновь сипло, судорожно, щекой чувствуя холодный и неровный камень пола. Не подняла глаз, смотря на длинные ноги в обтягивающих темных штанах.
Верно, она испугалась, не зная, чего ожидать от бывшего друга. Наивно было полагать, что в этом проклятом городе можно было доверять хоть кому-либо. Никому и никогда.
Волк пошевелился. Вэл широко распахнула глаза, наблюдая, как Шейн наклоняется и вытаскивает из узкого голенища сапога короткий нож, и сдавленно заскулила, шарахаясь в сторону, беспомощно елозя волосами по блевотине, пачкаясь еще больше. Сил бороться не осталось. Она даже произнести ничего не могла, потеряв всю свою упрямую дерзость.
— Тихо, — мягко сказал волк, присаживаясь рядом на корточки. Тяжелая ладонь легла на плечо, ошарашив осторожным прикосновением. — Тихо.
И Вэл послушно застыла, приподнимая вверх бледное лицо. Она ощутила легкое, почти незаметное поглаживающее движение пальцев на руке и задержала дыхание, встречаясь взглядом с волком.
Синие глаза могли лгать. Должны  были лгать. Волнение и мягкая забота в них казались обманчивым видением.
А потом острое лезвие легко перерезало стягивающую запястья веревку. Вэл шумно выдохнула, стискивая зубы от боли в сведенных мышцах, и повалилась на спину, с трудом приподнимая затекшие руки. Иглами закололо онемевшие кончики пальцев.
— Кто разрешал тебе отпускать ее? — спросил Зен. Никакого удивления в голосе, лишь спокойное предупреждение на грани.
Лезвие исчезло в голенище высокого сапога. Шейн медленно выпрямился, разворачиваясь к Зену, и остался на месте, ни на шаг не отодвинувшись от лежавшей на полу Вэл.
— Вы обещали мне, что ее не тронут. — Волк даже не пытался скрыть прорывающуюся рычащую злость в голосе. — Зен, ты  мне обещал.
Вэл повела кистями рук, мельком отмечая содранную кожу на запястьях, и сосредоточилась на своих руках, оттягивая момент принятия истины. Она не хотела думать, размышлять, делать выводы, которые могли оказаться поспешными.
Но сердце все решило за нее, ударяя по ребрам подобно молоту. Так сильно, что почти больно.
Вэл вздохнула, оперлась ладонями о склизкий пол, через силу приподнимаясь на ослабевших руках. Она встала на четвереньки, борясь с подступающей тошнотой, прикрыла веки, глубоко втягивая носом воздух и открывая глаза.
И не сразу поняла, что волк закрывает ее собой от Зена. Она моргнула, сосредотачивая взгляд, ощущая, как стало трудно дышать.
Несомненно, закрывает: стоит ровно, расправив плечи, натянутый как пружина.
Вэл не могла поверить. Она запрокинула голову, сосредотачивая мутный взгляд на стянутых в хвост светлых волосах, скользящих по замше коричневой куртки, и беззвучно выдохнула.
— Я сдержал свое обещание. Девица жива, я лишь немножко позабавился с ней. Скажу тебе откровенно — ничего особенного, — небрежно проговорил Зен, делая шаг вперед. — Я еще больше разочаровался в Раза, знаешь ли.
Вэл не увидела, а почувствовала, как напрягся Шейн. Вся его фигура незримо зазвенела от внутренней сосредоточенности, жар, казалось, волнами расходился от сильного тела.
Зен ухмыльнулся, не оставляя незамеченным его напряжение; остановился в трех шагах от Шейна, на достаточном расстоянии, когда неясен возможный вызов, непонятны намерения.
Безопасное расстояние, которое легко можно было сократить в любой момент.
— Может быть, ты жалеешь, что тебе не досталось? Так вперед — пользуйся! — Зен кивком головы указал за плечо Шейна, кривя губы в усмешке. — Она вся твоя. Что такое? Не любишь при свидетелях? Или тебя пугает вонь? Согласен, отмыть бы ее для начала, мараться-то не хочется. Хотя даже чистенькая она ничего не стоит.
Неприятно дрожащие пальцы коснулись стены. Вэл сделала усилие, выдохнула и оперлась рукой о грязное колено, поднимаясь на ноги.
Шейн, не двигаясь с места, чуть повернул подбородок, отмечая движение за спиной.
— Ты в порядке? — спросил он быстро, не оборачиваясь, не отводя взгляда от Зена.
— Да. — Вэл потерла ноющие запястья пальцами, тяжело приваливаясь к стене плечом.
Волк, судя по всему, не верил в то, что все обойдется, ожидая нападения, прекрасно зная, кто перед ним. И в этот раз совершенно точно не собирался стоять в стороне и молча наблюдать.
Вэл не знала, почему Шейн выдал Раза их общую тайну. Не могла найти мотивов, не понимала его роли в происходящем вокруг Раза.
Знал ли он о том, кто станет первой жертвой? Перешагнул ли через Кара, следуя лишь своим целям?
Вспыхнуло знакомое раздражение, отдаваясь неуместной болью. К лучшему. Такая боль очищает, а злость придает сил.
Придет время — и волк объяснит.
— Как мило! Какая трепетная забота! — Глаза Зена искрились весельем. — И какой позор: влюбиться в человека!
Вэл вздернула подбородок, грязные путаные пряди упали на глаза.
Казалось, влага, висевшая в воздухе, еще немного, и дождем прольется в полутемном помещении пыточной.
Пауза. Ровно такая, какую следовало ожидать от Шейна, получившего едва ли не плевок в лицо.
Черта пройдена, а вызов брошен. Одна фраза, расставляющая фигуры по местам. Больше не могло быть сомнений — Зен наступал.
Вэл нахмурилась, впервые замечая в его лице плохо сдерживаемую ярость, прорывающуюся сквозь язвительную маску на застывшем лице.
— Закрой рот, Зен! — глухо сказал волк, сжимая пальцы в кулаки.
Вэл сузила глаза, отмечая волнообразное движение под бархатной смуглой кожей.
— Ясно, — ровно произнес Зен, поднимая руку и приглаживая короткие волосы спокойным, уверенным движением. — Ты действительно привязался к этой шлюшке?
Шейн молчал, не сводя с Зена пристального взгляда. Вэл сглотнула пересохшим горлом, наблюдая за скользнувшей по острой скуле змейкой. Зверь просыпался, тяжело ворочаясь в самой глубине. Она почувствовала его присутствие кожей. Необъяснимо, совершенно невозможно, но Вэл чувствовала его, ощущала тяжелый звериный запах шерсти, жар его мощного тела.
Она рассеянно опустила взгляд, рассматривая поднявшиеся на руке волоски. Кривая улыбка мелькнула на губах тенью.
Наверное, к этому невозможно привыкнуть. А может быть, она просто толком и не пыталась.
— Ты не казался мне таким глупцом. Ты что же, рассчитывал забрать ее себе и жить с ней долго и счастливо? Ты даже более жалкий, чем я предполагал. Подбирать объедки Раза — до чего же ты отвратителен! — Взгляд Зена скользнул Шейну за спину, верхняя губа приподнялась в презрительном оскале. — Ты мог бы получить все что угодно, любых человеческих любовниц, раз уж тебя так тянет на этот мусор. Волк, ты мог получить власть, которую тебе предлагала Амия. Не быть мальчиком на побегушках, а стать кем-то значимым, но кто бы мог подумать, что ты такой идиот!
Вэл подняла глаза, рассматривая часто бьющуюся венку на шее Шейна.
Власть, значит? Вот что Амия предлагала ему. Но никогда Шейн не был похож на того, кто стремился к власти.
Прогадала сестричка. Волку было нужно совсем другое. Не стоило винить его за это — каждый из живущих под сенью Создателя преследовал только свои цели и желания.
— Все, о чем я просил тебя и Амию, — это дать ей уйти, — сдержанно, чуть ли не сквозь зубы сказал Шейн. — Я выполнил свою часть сделки, выполните и вы свою.
Слова ударили по ушам молотом. Вихрем осознания ворвались в голову, разметав мысли и догадки мертвыми осенними листьями.
Уйти?  Все, что хотел Шейн, — это дать уйти своей заклятой подруге?
Перед глазами на миг потемнело. Никакой собственной выгоды. Волк просто хотел дать ей… свободу?
Вэл запоздало вскинулась, широко распахнутыми, полными удивления глазами смотря на Шейна. Она не могла видеть его лица полностью, но имела возможность с беспощадной точностью увидеть, какой жесткой и холодной в один миг стала линия его губ.
Незнакомый, не присущий волку лед.
Шейн не сводил взгляда с лица Зена, слишком напряженный, точно ожидающий рывка, нападения, а не простого ответа.
— Ты редкостный дурак, — опасно понизив тон, почти прошипел Зен. Он не двигался, смотря только на волка. — Кто даст ей уйти, когда впереди самое интересное? Как думаешь, что будет с Раза, когда ему придется отправить на площадь свою любимую? Ты так и не понял, волк? — Ни тени улыбки на серьезном лице. — Никто не собирался отпускать котеночка Раза. Она же самое главное блюдо завтрашнего торжества. Изысканный десерт, который придется по вкусу наместнику.
Минуло три удара сердца, за которые Вэл, чувствуя стягивающую боль в висках, наконец все поняла.
Ее должны были казнить завтра. Решение вынесено. И Раза согласен с приговором.
Вэл знала много боли. Боль всегда была разной: режущей или жгучей, острой или колкой, ноющей или тягучей, но сейчас она не могла дать верного описания своим чувствам.
Не раз в своей жизни Вэл думала, что больнее быть не может. Может. Еще как может. И с каждым разом она все менее удивлялась этому открытию.
— Вы обманули меня, — спокойно сказал Шейн, медленно, в такт дыханию поднимая руку к вороту куртки. Пальцы коснулись ключиц, расстегивая верхнюю пуговицу серой туники.
Блеснули глаза Зена, внимательно наблюдая за его действиями.
Внутри все оборвалось, сорвалось в непроглядную пропасть. Вэл сжала кулаки. Никого не было в этом городе, готового заступиться за нее, кроме волка. Шейн вновь предал Раза, за его спиной вступив в сговор с Амией. И предал снова, с легкостью, когда понял, что новые союзники не держат своих обещаний.
Без раздумий, без сожалений. Без опасений за свою жизнь.
Волк. Да что с тобой такое?
Ответ плавал на самой поверхности, кругами расходясь по темной толще воды.
Вэл облизнула губы, отступая назад. Шаг, еще один. Она уперлась спиной в угол и замерла, вжимаясь плечами в обманчивую надежность стены.
Вэл знала, что сейчас будет, и держаться от этого стоило как можно дальше.
— Ты обманул себя сам, — пожал плечами Зен, снимая куртку. Он небрежно кинул ее на небольшой прилавок, стоявший вдоль стены, и принялся неторопливо расстегивать пуговицы на рукавах коричневой рубахи. — Жалко мне тебя, волк. Пропадешь ты. Предателей нигде не любят. Предал один раз — предашь и во второй? — Злая улыбка тронула тонкие губы. — Амия дала тебе шанс, или ты забыл об этом? Благодаря ей ты жив. А как же твои заверения в верности? Теперь тебя и это не интересует?
Замшевая курка с тихим шорохом легла на прилавок. Одним движением Шейн стянул через голову тунику, опустил руку вдоль тела, разжимая пальцы. Серая ткань упала на грязный пол к его ногам.
— Меня не интересует Раза. Меня не интересуешь ты или Амия. Мне плевать на все ваши планы, — тихо и предельно серьезно проговорил Шейн, не опуская взгляда от лица Зена. Звякнула пряжка ремня. Пальцы ловко справились со шнуровкой ширинки. — Я пришел сюда за Вэл, как мне и было обещано.
Она запрокинула голову, вжимаясь гудящим затылком в стену, и обхватила себя за плечи руками, закрывая глаза.
В самой глубине тяжело билось сердце. Так тяжело, будто придавленное камнем.
«Волк. Хренов ты волк. Мой волк. Мой не менее, чем черный баргест. Когда ты успел стать моим? В какой миг ты это понял, Шейн?
Тогда ли, когда взял в темной подворотне, разделив любовницу с черным псом? Или когда проклятый виной человек встал перед тобой на колени, обливаясь слезами? А может, когда, не осмелившись убить первым, решил подставиться под неуверенный удар кинжалом?»
Стихия рождалась внутри. Бушующая, поднимающаяся из самых глубин, она завладевала Вэл так яростно, словно вознамерилась уничтожить ее, превратить в ничто.
Или придать ей сил, сделать своей частью.
Вэл крепко зажмурилась, крепче стиснула кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Краем уха она услышала шуршание одежды и глухой звук обуви, брошенной на каменный пол. Не хотелось открывать глаза и погружаться в окружающую действительность.
Она внутренне собралась, не позволяя себе отвлечься и сорваться, и глубоко, очень глубоко вздохнула.
Ее спасение в руках волка.
Мысль обожгла, рождая ненормальную усмешку.
Что же. А спасение волка в ее руках.
— Вот оно что. Как же я сразу не понял? Девка-то не промах. — Зен присвистнул. Голос его звучал едко, издевательски. — Раза трахал ее, ты трахал ее, а на самом деле это она поимела вас обоих. И — смотри-ка! — сработало. Не тот, так другой встанет на защиту. Удивительная находчивость. Ловко! И выбрала-то себе самых преданных: пса да волка.
— Вэл, не приближайся. — Тихий голос Шейна ненормально громко ворвался в уши, и Вэл подняла веки.
Волк был полностью обнажен, как и его противник, застывший на месте с неприятной ухмылкой на лице. Штаны Шейна смятой грудой лежали на брошенных в стороне сапогах. Тонкий кожаный подвяз для волос выглядывал из незаметного бокового кармана.
Вэл сжала губы, смотря только на волка.
Не меняясь в лице, она обвела взглядом развитые мышцы спины, упругие ягодицы, длинные ноги с очерченными икрами. В полумраке пыточной кожа волка казалась медной. Отблески жалящей пламенем жаровни тенями скользили по подтянутому телу. В напряженной спине, в лопатках, изгибающихся ровно, читалась сдерживаемая звериная ярость.
Нестерпимо захотелось протянуть руку и коснуться горячего тела. Невозможное, ненормальное желание. Неудержимое.
Словно тягучим сиропом стало пространство вокруг. Вэл оторвалась от стены, шагнула вперед, слушая в ушах гул крови, и медленно вытянула руку.
Дрогнувшие вдруг пальцы коснулись горячей бархатной кожи. Вэл прижала всю ладонь между лопаток, задев длинные пряди волос. И замерла, впитывая жар тела стоявшего перед ней оборотня.
Она тяжело задышала, будто борясь с собой, с необъяснимыми, невнятными чувствами. Сумасшедшее, неподвластное пониманию возбуждение горячей волной прокатилось по телу, спускаясь вниз.
Вэл ухмыльнулась.
Еще немного, и она поймет этих полузверей, поймет ведущую их силу, примет наконец их сущность.
Безумие заразно.
— Говорю же, не приближайся, — сипло произнес Шейн, чуть поворачивая подбородок. — Уйди!
Вэл не ответила, лишь провела указательным пальцем вниз по позвонкам, завороженная изгибами точеного тела. И улыбнулась, отмечая легкую дрожь от прикосновения, скользнувшую вниз по смуглой коже волка.
— Как мило, — грызущая злость прорезалась в голосе Зена, — шлюха и предатель!
Шейн зарычал громко, совершенно по-звериному. Вэл прикрыла на мгновение веки, отступая в сторону, с сожалением убрала руку с обжигающе горячей кожи и распахнула темные, заполненные туманом глаза, наблюдая, как меняется знакомая фигура.
Волны пробежали под кожей, юркие змейки заскользили по спине Шейна, быстрее и быстрее. А затем Зверь показал себя.

Серая, почти белая дымчатая шерсть казалась мягкой. Уши низко прижались к плоской волчьей голове, черная губа поднялась в зверином оскале, обнажив острые изогнутые клыки.
Не крупнее Раза в его зверином облике, не выше, но выглядящий не менее сильным. Другие, более вытянутые лапы, округлые кончики треугольных ушей, поджарое, налитое мышцами тело — волк узнавался в каждом движении. Длинный хвост застыл в ожидании, еле заметно подрагивая.
Темная тень метнулась вперед. Вэл вскинула взгляд, наблюдая за тварью с рыжеватой жесткой шерстью. Баргест, вне всяких сомнений. Неуловимо похожий на Раза и Зеффа пес с бурой шерстью, крупный, с широкой грудной клеткой и длинной вытянутой мордой прыгнул вперед, мгновенно подминая под себя светло-серого волка.
Сбил его с ног, повалил на грязный пол, острыми клыками впиваясь в плечо. Рванул, разбрызгивая вокруг алую кровь.
Вэл порывисто выдохнула, почти чувствуя боль волка. Громкое рычание эхом отразилось от стен пыточной, прокатилось под потолком. Загрохотал прилавок, когда волк резким движением высвободился из-под подмявшего его тела, ударившись боком о деревянные упоры. Что-то с оглушительным грохотом повалилось на пол.
Пес зарычал, лязгнув зубами в опасной близости от шеи белого зверя. Тот присел на лапы, оттолкнулся, рывком откатился в сторону, развернулся и оказался за спиной яростно оборачивающегося бурого пса. Волк прыгнул сверху, не раздумывая, вцепляясь саблевидными клыками в загривок противника. Тонкий собачий визг взвился к потолку. Светлая шерсть на длинной морде окрасилась алым.
Пес загребал лапами, прижатый тяжелым телом к грязному полу. Клыки волка сжимались, беспощадные и неумолимые. Синие глаза закатились в слепой звериной ярости.
Вэл впечаталась лопатками в холодную каменную стену и задрала подбородок, нервно сглатывая, наблюдая за покрытыми кровью противниками.
Она стиснула влажные ладони, приоткрыв сухие потрескавшиеся губы, и медленно выдохнула.
Баргест зарычал громко и злобно. На вдохе оттолкнулся мощными лапами от пола, сильным уверенным движением сбрасывая волка со своей спины. Щелкнули челюсти, разжимаясь, выпуская окровавленную холку.
Вэл дернулась всем телом, когда бурый зверь навалился на волка, вгрызаясь челюстями в светлое горло. Передние лапы светло-серого зверя уперлись в его широкую грудную клетку, когтями вонзаясь в жесткую шкуру, прочерчивая алые полосы.
От скулежа, перерастающего в хрип, у Вэл будто бритвой провели по позвоночнику.
Она мгновение колебалась, оцепенев в нерешительности, а потом, подгоняемая властвующей внутри стихией, судорожно дернулась, отрываясь от стены и оглядываясь бегающим мутным взглядом. Прилавок, дыба, жаровня, брошенная на полу одежда. Вдалеке — орудия, развешенные по стенам.
Сердце выпрыгивало из груди, рвалось на части, отзываясь на хрипящие, неумолимо затихающие звуки.
Скрежет скребущих по камню когтей поднял океан колючей дрожи, скатившейся по плечам.
Дикая полубезумная улыбка искривила рот.
Вэл моргнула и протянула руку, сжимая пальцы на толстом стальном пруте, прислоненном близ затухающей жаровни.

— Шейн! Осторожно! — раздался крик на выдохе, мелькнула перед глазами собственная занесенная рука, и ударил по ушам неприятный влажный звук, когда сталь обрушилась между ушей бурого баргеста.
Вэл напрягла руку, с трудом поднимая металлический прут, ослабленные мышцы предательски задрожали. Она замахнулась вновь, впечатывая прут в треснувший череп, и почти не услышала хруста, не почувствовала веером брызнувшие на лицо светло-розовые капли.
Краем глаза она увидела большую лужу, растекающуюся между задних, дергающихся в агонии лап баргеста.
Злая усмешка прочно приклеилась к губам.
Преисполненная ярости Вэл уперлась ногой в обмякшее мохнатое тело, с трудом вытаскивая окровавленный прут, вновь занесла его над головой и со всей силы обрушила вниз, превращая голову баргеста в месиво из костей, кожи и мяса.
Уже не нужно, но так приятно.
— Сука, сдохни! — изможденно шепнула Вэл, разжимая онемевшие пальцы.
Прут скатился с головы зверя по мохнатым плечам, с металлическим звоном падая на каменный пол.
Всего удар сердца вокруг стояла неподвижная, но будто гудящая тишина.
А затем сильные лапы столкнули обмякшее, покрытое рыжеватой шерстью тело в сторону. Волк рывком сел, помедлил, а затем медленно поднялся на задние лапы, широко распахнутыми синими глазами смотря на тяжело дышащую, забрызганную кровью Вэл.
Алые разводы текли по горлу волка, теряясь в светлой шерсти, пачкая ее. Рваная рана на плече сочилась кровью.
Вэл подняла затуманенный, совершенно пьяный взгляд, встречая бездонные синие глаза.
Она не произнесла ни слова, неуверенно, чувствуя скованность в каждом движении, шагнула вперед, поднимая вверх мелко дрожащие руки. Прижалась ладонями к длинной окровавленной морде, стиснула пальцы, обнимая большую звериную голову. Вэл почувствовала горячее дыхание зверя, глубоко вдохнула его, наполняя теплом заледеневшие легкие, и прикрыла веки, замирая, не в силах пошевелиться.
А потом тихо застонала, когда волк, подавшись вперед, покорно склонил голову, осторожно прижимаясь покатым лбом к ее лбу.
— Как ты? — глухо, раскатисто в окружающем их мертвом молчании спросил волк. — Вэл…
— Шейн, — сипло, каким-то чужим голосом ответила Вэл, — ты должен мне многое объяснить.
— Обязательно, — прозвучал тихий, но незамедлительный ответ, — сразу, как мы уберемся отсюда. Боюсь, мы могли привлечь ненужное внимание.
Легкий ветерок, наверняка существующий лишь в воображении, слегка овеял лицо девушки. Шерсть под пальцами незаметно исчезла. Гладкая кожа обожгла нежностью.
Вэл открыла глаза, неровно улыбнулась и потянулась вперед, задирая испачканный розовыми каплями подбородок, касаясь губами рта Шейна. Она облизнула мягкие губы, пробуя на вкус алые капли чьей-то крови — баргеста, волка, — значения не имело.
Совершенно безумная в безумном мире.

ГЛАВА 17

— Ты выведешь нас отсюда? — спросила Вэл, с опаской оглядываясь на входную дверь.
Ей казалось, что с минуты на минуту она распахнется, впуская прибежавших на шум стражников. Глубокая уверенность в том, что появление стражи осложнит и без того непростую ситуацию, подгоняла подобно вожжам.
Шейн поспешно сунул руки в рукава куртки, повел плечами, поправляя ворот, затем вытащил светлые волосы из-под серой туники, рассыпав их по плечам.
— Выведу. Надевай куртку Зена.
— Еще чего! — Вэл вскинула голову, нахмуривая брови. — Пошел он в пекло вместе со своим барахлом!
Волк ответил не сразу: схватил с прилавка темную куртку и швырнул ее Вэл. Она скорчила недовольную гримасу, но куртку поймала.
— Он уже никуда не пойдет. — Шейн тускло улыбнулся одними глазами. — Ты себя со стороны не видела. Не стоит привлекать ненужное внимание.
— Она мне большая! Да и какая разница, если от меня воняет, будто я неделю в сточной канаве валялась? — осклабилась Вэл, рассматривая плотную дорогую ткань. — Учуете ведь, зверье хреново.
Шейн невесело усмехнулся и качнул головой.
— Человек, закрой рот, одевайся и идем! Да поскорее. — Он помедлил мгновение, а затем, понизив тон, добавил, не опуская прищуренного взгляда: — А то укушу.
Вэл едва ли не воочию увидела светло-серый мех, казавшийся теплым и мягким на ощупь. Треугольные уши с закругленными кончиками. И длинную морду с черной верхней губой, прячущую звериный оскал.
Укусит? Верилось с трудом.
Волк не пугал Вэл. Лишь вызывал щекочущее чувство в груди, согревающее и с трудом объяснимое.
Простая и понятная мысль порывом ветра пронеслась в голове.
«Ты приняла его, Валлери. Сразу и безоговорочно. С той же решимостью, с которой когда-то не смогла не пустить в свое сердце черного пса».
Вэл ступила вперед, приближаясь к Шейну вплотную.
— Укусишь за бочок и утащишь в лесок под ракитовый кусток? — Она положила длинные пальцы на его предплечье и заглянула в глаза. — А я тебя не боюсь.
С приятным теплом Вэл отметила, как вспыхнули щеки волка, покрываясь чуть заметным румянцем на смуглой в отблесках затухающей жаровни коже.
— На месте Раза я бы приковал тебя цепями и запер дома, — бросив на нее задумчивый взгляд, произнес Шейн. — Ты умудряешься заигрывать со мной даже после всего случившегося, испачканная в крови и блевотине. Это у тебя натура такая?
— Натура, — согласилась Вэл, опуская подбородок и облизывая обветренные губы. — Мы, кстати, обсуждали с Ра вариант с цепями.
— Смотрю, дальше обсуждений вы не зашли, — сухо хмыкнул волк, легким касанием дотрагиваясь до грязных, взлохмаченных волос Вэл. — Накинь капюшон. Твое лицо привлечет куда больше внимания, чем твой запах.
Вэл вздохнула и стиснула пальцами чужую куртку. Выбора, судя по всему, у нее не оставалось.

Шейн быстрым шагом двигался по длинным, похожим на лабиринт темным коридорам. По мрачным стенам плясали тени от шипящих горящим маслом светильников.
Вэл шла рядом, низко опустив голову, почти касаясь волка плечом. Она надвинула капюшон на лицо, не поднимая глаз, и смотрела лишь под ноги на мелькающие гладкие плиты пола, отстраненно отмечая с трудом различимый в полумраке камень, светлее или темнее, с прожилками или однородный, не задумываясь о том, что видит.
Усталость опустилась на плечи, придавливая к земле. Ноги казались ватными, тело тяжелым, непослушным. Вэл пыталась злиться или бояться, но чувства слабели, снедаемые глубокой сонливостью и усталостью.
За спиной, в рассеянном свете тускло освещенных коридоров царила тишина. Вэл ждала погони, прислушивалась, борясь с желанием обернуться, но минуты текли за минутами, а никто не останавливал их громким окриком.
Краем глаза она видела стражников, облаченных в куртки из толстой грубой свиной кожи, надетые поверх шерстяных стеганок. Они со скукой на лицах прохаживались вдоль камер, закрытых толстыми деревянными дверями со смотровыми узкими щелями, стояли у широких арок, ведущих в какие-то помещения, негромко переговаривались, посмеиваясь себе под нос, и тут же затихали, услышав гулкое эхо шагов, поднимавшееся по коридорам.
Взгляды скользили по лицу Шейна, озарялись узнаванием, и стража сразу же теряла малейший интерес, не задаваясь вопросами о его съежившейся спутнице.
— Сюда, — тихо сказал Шейн, жестом указывая на небольшую, почти незаметную дверь, притулившуюся в темной нише, — пройдем через кухню, а затем выйдем на улицу.
Он толкнул деревянную дверь, кивком головы подзывая Вэл.
— Ты часто здесь бываешь? — выдохнула Вэл, ныряя под руку волка, и пригнула голову, боясь удариться о низкий каменный потолок ниши. — Стража тебя хорошо знает.
— Не болтай, — одернул Шейн, следуя за ней в узкий проем. — Часто. У Раза темница не простаивает.
Внутри было темно. Тусклый лунный свет падал из маленького квадратного окна под самым потолком, размазывая светлое пятно по большой чугунной плите.
Вэл в нерешительности остановилась, с трудом различая огромный стол, заставленный кухонной утварью. Она прищурилась, напрягая зрение, провела ладонью по краю стола, ориентируясь на ощупь, обогнула его и замерла на месте, оглядываясь на Шейна.
— Иди за мной. — Его пальцы сомкнулись на запястье. — Мое зрение получше твоего будет.
— Почему здесь никого нет? — Ведомая волком, Вэл шагнула в сторону, споткнулась обо что-то деревянное и поморщилась, когда что-то — кастрюля или ведро — с грохотом покатилось по полу.
— Будь осторожней, ты же ловкая, все-таки воровка и убийца, забыла? — недовольно шикнул Шейн. — Сейчас почти ночь. Кому здесь быть? Кухарки придут утром.
Вэл, понимая, как неуместен был бы смех, позволила себе лишь болезненную ухмылку.
Ловкая. Воровка и убийца. Давняя, очень давняя несчастливая сказка с несчастливым концом.
Волк помедлил, отодвигая рукой широкие полотенца, в полутьме кажущиеся черными полотнищами, висящие на протянутой через помещение веревке.
— Вот так просто? Выйдем через кухню? — Вэл резким движением высвободила свое запястье.
Шейн остановился, оборачиваясь. Вэл не могла видеть выражение его лица, но чувствовала повисший в воздухе вопрос. Вместо ответа она протянула руку и взяла ладонь волка, переплетая их пальцы. Шейн мог бы сказать что-то, выразить понятные им обоим чувства, но не произнес ни слова.
Вэл отчасти была благодарна ему за это. Не хотелось озвучивать вслух ненормальное желание чувствовать успокаивающее прикосновение теплых рук.
— Да, выйдем через кухню. Что тебя смущает? — Он остановился у небольшой двери, спрятавшейся между двух огромных кухонных шкафов, дернул ручку и недовольно мотнул головой, когда дверь не поддалась. — Думаешь, кто-то из заключенных хоть раз сбегал из своих камер? Заверяю тебя, никто и никогда.
— Заперто? — тихо спросила Вэл, с досадой выпуская ладонь волка и медленно выдыхая.
— Кого останавливала запертая дверь? — В негромком голосе Шейна прозвучала улыбка.

Холодный воздух ворвался в легкие, проник в самую глубину, заколол в грудной клетке, закружил опьяневшую вмиг голову.
— О боги, — шепнула Вэл, прикрывая веки, подставляя лицо обжигающе-морозным порывам ветра, — о боги!
— Идем, — мягко сказал Шейн. Ладонь осторожно коснулась талии девушки. — Нам нужно убраться отсюда подальше.
Потребовалось почти болезненное усилие, чтобы начать замечать что-то кроме всепоглощающего, дурманящего голову очарования свободы.
Сколько же времени она провела в душном застенке, дыша застоялым, прогорклым от коптящих светильников воздухом?
Вэл натужно, рвано усмехнулась.
И одного дня достаточно, чтобы позабыть, каким бывает свежий ветер на вкус.
— Куда мы теперь? — Вэл с неохотой открыла глаза и приподняла голову, смотря в напряженное лицо волка.
— Туда, где нас не будут искать. — Шейн легонько подтолкнул ее. — Идем же!
— А нас будут искать? — растерянно, с трудом соображая, словно окутанная пеленой непроглядного тумана, спросила Вэл, направляясь за волком, приноравливаясь к его быстрому шагу.
— Вэл. Проснись. — Шейн сжал губы, порыв ветра бросил ему в лицо светлую длинную прядь. — Если стража ничего не заподозрила сейчас, то утром тело Зена в любом случае обнаружат. Хочешь вернуться и во всем покаяться?
— Нет. Конечно нет, — поспешно мотнула головой Вэл и протянула руку, уверенным движением хватая ладонь Шейна, сжимая его пальцы. — И… что теперь?
Она почувствовала теплую кожу чужой ладони, стиснула крепче, желая прикосновений, нуждаясь в них до щемящей в груди боли. Казалось, черпала последние силы от ощущения близости волка.
И вдруг она со всей ясностью осознала, как сильно, оказывается, испугалась. Страх накатил запоздалой волной, стекся вниз, по спине, уколами по горевшей коже.
Отчетливое понимание забило в голове, перехватывая дыхание, вгрызаясь в самую суть. Зен мог убить Шейна. Мог убить их обоих. Или их могла настигнуть стража.
Вэл всегда знала, что смерть — это не что иное, как окончание пути, разрушение всех связывающих уз. Это навсегда. Смерть необратима, ее так же, как и время, нельзя повернуть вспять.
Все могло быть кончено. Они могли погибнуть сегодня, сейчас.
И все слова, прячущиеся под щитом гордости или обид, так и остались бы невысказанными. Все поступки, отложенные на извечное «потом», превратились бы в сухой серый пепел.
Но ничего из этого не произошло, и они оба были еще живы.
Как был жив и Раза.
А значит, можно и нужно попытаться все изменить. Сказать слова, которые всегда оставались сокрытыми в сердце, сделать то, на что никогда не хватало решимости.
Наконец пришла пора быть честной перед собой.
— Я могу провести тебя до туннеля в горах. Дальше доберешься сама. Но почему-то я уверен, что ты не захочешь уйти. — Тон Шейна чуть заметно поменялся. Вспыхнул на миг огонек раздражения и тут же погас, словно пламя задутой свечи.
Он взял себя в руки, несомненно, не переставая отчаянно бороться со своими собственными демонами, терзающими душу.
— Раза правда хотел завтра отправить меня на площадь? — медленно спросила Вэл, точно с трудом осознавая смысл собственных слов.
Не верилось. Казалось чужой историей, рассказанной случайному слушателю. История не о Раза, не о мужчине с холодными глазами.
Жестокость черного баргеста не знала границ или лишь казалась такой? Сестра ли имела над ним такую власть или это было его решение, но Вэл не могла принять вырисовывающуюся на глазах действительность, как ни пыталась.
— Судя по его указу, — да, — небрежно ответил Шейн, утягивая Вэл в темный проулок. Он не смотрел даже, делая вид, что разговор его не трогает.
Как же. Не трогает.
Не трогает ровно так же, как и саму Вэл.
Она стиснула зубы, осознавая, что не знает и не понимает ничего, что происходит вокруг, стягиваясь кольцом неизбежных обстоятельств.
Раза хотел убить ее. Завтра. На площади. Невзирая на все, что было. Забыв о собственных словах и чувствах. Не разобравшись толком, поверив наговорам, поддавшись ярости.
Невозможно. Кто угодно, но не Раза.
Мысль не успела развернуться, чувство паники, скинувшее покров, не успело оформиться и вырасти. Решение пришло ниоткуда, единственно верное.
Вэл вдохнула ледяной, невозможно свежий воздух ночной улицы.
— Мне нужно поговорить с ним, — твердо сказала она.
Шейн не ответил, двигаясь вперед.
Вэл дернула руку, упрямо замерла на месте, заставляя волка остановиться и повернуть недовольное лицо.
— Вэл, — синие глаза блеснули раздражением в лунном свете, — я не сомневался, что ты захочешь его увидеть. Но не сегодня. Не сейчас.
— Так куда мы идем? — смотря в потемневшее, показавшееся невыносимо уставшим лицо, настойчиво спросила она.
— Туда, где сегодня никому не придет в голову нас искать.
Вэл нахмурилась, не понимая, а когда поняла, не смогла сдержать нервного, совершенно ненормального смеха.

Отмывалась Вэл долго. Не дождавшись, пока вода согреется до нужной температуры, она притащила большую кастрюлю в ванную комнату и, невзирая на охватившую усталость, нашла в себе силы намылить грязное тело и путаные, слипшиеся от блевотины волосы душистым мылом. Затем смыла обильную пену, наблюдая, как темные пятна расплываются по поверхности в металлическом тазе.
Вэл провела ладонью по запотевшему зеркалу, нахмурилась, разглядывая разбитую губу, и тут же увела взгляд в сторону, не желая смотреть собственному отражению в глаза.
Измученное тело болело и ныло, но особых причин для расстройства не было — в этот раз удивительным образом обошлось без сломанных рук или ног.
Смешно. Вэл мотнула головой, на миг прикрыла веки, слушая тяжелые удары собственного сердца.
Будущее казалось мутной черной водой. Топким болотом, преодолеть которое не получалось, как ни старайся. Вэл видела впереди неясные образы, маячившие в темной глубине, но не различала сути.
Усталость давила камнем, лишала мысли ясности.
Удивительно, но Вэл была уверена, что едва коснется головой подушки, как тут же провалится в пустой, лишенный сновидений сон. И плевать на все, что произошло сегодня.
Надев чистые узкие штаны, когда-то случайно оставленные у Дэни, она приоткрыла дверь ванной комнаты и замерла, услышав недовольный голос.
— Волк, ты что натворил? Что вы оба натворили? Неужели у тебя не хватило ума не спать с ней? Вы хоть понимали, к чему это приведет? — Дэни замолчала, раздался тяжелый вздох, а затем она продолжила, заметно повысив голос: — Зачем ты вообще рассказал об этом Раза? Чего ты добивался? И не говори мне про свои благие намерения, пожалуйста! То, что ты сделал, — подло.
— Я все понимаю, Дэни, — тихо, с трудом различимо прозвучал голос Шейна, — но я повторяю тебе, Амия обещала мне, что Вэл не пострадает.
Дэни громко фыркнула. Раздался звук отодвигаемого стула.
— Не пострадала, как видишь. Хотел сбежать с ней вместе? Так бегите, зачем вы пришли сюда?
Вэл сделала движение, намереваясь выйти из ванной комнаты, заколебалась и остановилась, стискивая пальцы. Спокойный голос Шейна, пронизанный не меньшей усталостью, чем та, что чувствовала Вэл, будто пригвоздил к месту.
— Я не собирался сбегать с ней. Все, что я хотел, это дать ей возможность выбора. Дэни, посмотри на Раза. Он считает ее своей собственностью. — Голос волка обретал силу, питаемый проснувшейся вдруг злостью. — Тебя не было рядом, когда он убил того мальчишку. Тебя не было, когда он поимел Вэл, только чтобы показать всем свою власть. Ты не видела Вэл после того, как Раза избил ее. А я видел. Дэни, очнись! Кто, как не ты, знает о том, какой Раза на самом деле.
Вэл тяжело прислонилась плечом к косяку двери, чувствуя гладкость деревянного наличника голой кожей, запустила пальцы в мокрые, прилипшие ко лбу волосы и низко опустила голову. Заныло в груди тянущей болью, заставляя поморщиться.
Она не должна была слушать чужой, не предназначенный для ее ушей разговор, но и открыть дверь ванной комнаты, ступая вперед, тоже не могла.
— Я выхаживала Вэл, если ты забыл, волк, — с нажимом сказала Дэни. — Ты прав, я хорошо знаю Раза. И он иногда ошибается, признаю. Он бывает жесток, но Раза наш лидер. — Дэни помолчала, словно собираясь с мыслями, а затем неторопливо, но с твердостью в голосе продолжила: — Твой лидер, Шейн. Он простил тебя и позволил тебе жить. Напомню — он даже разрешил вам общаться. А ты подставил Вэл, оговорил ее. Почему ты не рассказал Раза об Амии?
Вэл подалась вперед, порываясь прервать разговор, положила ладонь на дверное полотно, сделала неясное движение и тут же обессиленно замерла.
Что-то останавливало ее, загадочное и чарующее в своей ненормальной притягательности.
Она не желала слышать слова, которые не должны были коснуться ее слуха, и одновременно отчаянно хотела внимать им, как испытывающий жажду путник.
— Рассказал — кому? Раза? Издеваешься? — Голос Шейна был полон язвительного возмущения. — Как ты себе это представляешь? Я прихожу к нему и сообщаю о том, что любимая сестра хочет избавиться от него? Я для него не существую, я просто предмет интерьера, который приносит ему чай и бегает по мелким поручениям. Ты забыла, что он говорил, когда сделал меня своим помощником?
— Не забыла, Шейн, — после небольшой паузы ровно ответила Дэни.
— Он называл меня своей вещью. — Голос волка задрожал от напряжения. — Сколько прошло времени, прежде чем он позволил вам всем называть меня по имени? Полгода? Год?
Вэл перевела дыхание, опустила руку и уставилась невидящим взглядом на собственные пальцы.
Вот как, Раза.
Твое милосердие не знает границ.
— Я все понимаю. Но и ты пойми. Ты предал его, когда… — Дэни не договорила, прерванная пронизанными эмоциями словами Шейна.
— Не я хотел власти. Не я убил Маника. У него не было никаких причин для убийства, кроме собственного желания. Если ему что-то нужно, он привык получать это любыми путями.
— Шейн, даже если я согласна с тобой… — Дэни помедлила, будто подбирая нужные слова, — Вэл… она… не нужно было тебе лезть в это, волк. Это их отношения, и не тебе судить Раза. Они оба довели до такого. Вэл очень хорошо умеет играть с людьми, она умеет быть милой. Тебе ли не знать. Когда ей было нужно, она воспользовалась тобой.
Сердце зашлось в учащенном ритме. Скакнуло пульсом, загрохотав в висках.
Вэл не была удивлена услышанному от Дэни, но понятные и отчасти правдивые слова все равно задели глубоко, как если бы полоснули по нежной плоти острой сталью.
Раздался глубокий тяжелый вздох.
— Или я воспользовался ею, — спокойно ответил Шейн. — То время давно прошло, и не стоит вспоминать об этом.
Звук льющейся воды прозвучал тихо, донышко деревянной кружки ударило по поверхности стола.
— А что теперь? — Дэни замолчала, явно делая глоток. Кашлянула, прочищая горло. — Ты договариваешься с Амией, спишь с Вэл, помогаешь ей сбежать, вы убиваете Зена — ты хоть понимаешь, во что ввязался?
— Мне стоило оставить ее там, понадеявшись, что Раза передумает? — Шейн даже не пытался скрыть раздражение в голосе.
— Ты сам добавил масла в огонь, волк! — горячо возразила Дэни.
— После того как Амия повесила на Вэл обвинение в убийстве! — парировал Шейн. Голос его стал на тон выше, звеня от напряжения. — Серьезно, Дэни? Ты думаешь, если бы Раза верил в ее невиновность, мои признания могли бы как-то повлиять?
Замолчали оба, будто не находя слов. Молчание повисло густой завесой, прерываемое лишь тяжелым дыханием.
Вэл сглотнула вязкий ком, возникший в горле, обессиленно опустила плечи, прижимаясь голыми лопатками к стене, набрала полные легкие воздуха и медленно выдохнула сквозь приоткрытые потрескавшиеся губы.
— Ответь мне — ты знал про Кара? Знал, что готовит Амия? — почти неуместно громко прозвучал в наступившей тишине голос Дэни.
Лицо как жаром обдало. Запылали щеки, под кожей будто пламя разгорелось. Вэл с силой закусила нижнюю губу, не осознавая боли.
— Нет.
Вэл моргнула, облизнула губу, чувствуя знакомый соленый привкус на языке. Как и всегда — кровь и боль идут рядом. Привычно и неизменно.
— А если бы знал, попытался бы предотвратить его убийство?
Удар сердца. Еще один. Тягостное ожидание очевидных слов.
— Я не могу ответить на этот вопрос, — спокойно сказал Шейн, — не уверен, что сам знаю ответ.
Дэни молчала какое-то время, а потом выразительно хмыкнула.
— Зато честно, — глубоко вздохнула она, а затем, точно бросаясь в воду с головой, жестко произнесла: — Кому ты предан, волк? Ты предал Раза. Ты предал Амию. Предал стаю. Что бы ни произошло дальше, ты умрешь, ты же понимаешь это?
Вэл, совершенно не контролируя себя, дернулась всем телом и задрожала, впервые осознавая озвученную истину. Дэни была права. Шейн предал обе стороны, а значит, подписал себе смертный приговор.
Непокорная злость разлилась чернотой по сердцу.
Нет. Не Шейн. Кто угодно, но не он. Не снова.
Реакция была почти инстинктивной, берущей начало в самой глубине. Злость придала сил, колыхнула кровь всплеском жгучего пламени.
— Я все понимаю, Дэни. — Голос волка звучал опустошенно, с непонятным, противным Вэл смирением.
— Ты обвиняешь Раза в том, что он считает Вэл своей собственностью, но как бы ты повел себя, принадлежи она тебе? Ты не задумывался об этом, Шейн? — грубо и резко проговорила Дэни, совершенно не похожая на себя.
Вэл опустила взгляд на свои сжатые побелевшие пальцы и вспомнила далекий полузабытый образ язвительной красавицы с золотистыми волосами и тяжелым, тускло блестящим браслетом на запястье.
Дэни всегда защищала Раза, по-своему, но защищала, с самого начала отнесшись с подозрением к притащенной с болот девчонке. Преданная молчаливая Вторая. Идеальная, какой считала ее тогда Вэл.
И неизменно идеальная, какой Вэл считала ее спустя время.
Цепляло, словно шипами.
— Ты ведь даже не замечаешь, но сейчас ты мало чем отличаешься от Раза. Ты решил, что дать Вэл выбор будет правильнее. Решаешь за нее и за всех вокруг, наплевав на правила! Ты переступил через свою стаю, через своего лидера из-за человека! — Голос Дэни едва не вибрировал от эмоций, наполнившись красками.
Вэл с глухим изумлением внимала ему, с трудом узнавая всегда сдержанную девушку.
Она почти не обратила внимания на очередное напоминание о своем происхождении, давно приняв тот факт, что никогда не станет в один ряд с жителями этого города, да что там — никогда не поравняется даже с теми, кого по праву могла бы считать друзьями.
— Я напомню, что она член и твоей стаи. Не просто человек, — твердо сказал Шейн.
— Молчи и слушай меня, волк. — Металл в голосе Дэни прозвучал стальным звоном. — Ты поставил свои интересы выше долга и влез в то, во что не следовало. Ты умрешь, потому что позволил чувствам взять верх. Когда-то ты говорил мне, что живешь для своего отца. Ты забыл о нем, когда творил все это?
Вэл зажмурилась. Ноющая боль показала острые зубы, впиваясь мягко, но от этого не менее глубоко.
Она обхватила себя за плечи и медленно сползла по стене, садясь на пол. Наклонилась, опуская голову, смотря пустым взглядом между широко разведенных коленей. Капля стекла с мокрых волос, скользнула по виску, устремляясь по шее вниз.
Отец Шейна. Обыкновенный мужчина, промышляющий рыболовством. А еще он торговал розами.
Это было больно. Больно, потому что пришедшая из-за гор девушка отобрала у его сына будущее, украв сердце.
Шейн всегда с теплом отзывался об отце, не без гордости рассказывая о невиданных уловах, пучеглазых рыбах и порванных диковинным зверем сетях. Он помогал ему во всех делах по мере возможности.
А вернувшись предателем, раненый, но живой, покаялся, сжимая зубы ради своего отца. Потому что был хорошим и благодарным сыном.
Простая очевидность, о которой Вэл никогда не задумывалась прежде.
— Я всегда помню об отце, — совершенно спокойным голосом ответил Шейн.
Дэни чуть слышно кратко рассмеялась. Смех ее звучал нервно, рвано.
— Нет, ты забыл о нем. Забыл, потому что выбрал Вэл, — совладав с собой, уверенно сказала она. — Ты предан ей. Вот кто твой лидер, волк. Это твоя самая большая ошибка, ты же знаешь об этом, правда?
Вэл задержала дыхание на несколько долгих секунд и сдавленно выдохнула.
— Тебе жаль меня? — задумчиво, с ноткой печального понимания спросил волк.
— Да, мне очень жаль тебя. Погубленная зря жизнь. — Низким эхом отозвалась в голосе Дэни терпкая горечь.
Пару секунд не было слышно ничего, кроме частых глухих ударов. Вэл прислушалась, не понимая. А затем, отстраненная и потерявшая себя на краткий миг, поняла, что это стучит ее собственное сердце.
В комнате было темно. Тусклый лунный свет парой рассеянных лучей проникал сквозь задернутые занавеси окна. Погасший камин блекло мерцал остывающими угольками.
Вэл сидела на застеленной постели, поджав под себя одну ногу. Она накинула на себя короткую ночную сорочку Дэни, оставшись в одном нижнем белье. Влажные волосы подсыхали, щекотали шею.
Шейн сидел рядом, одетый в штаны и серую тунику.
— Я пойду. Не нужно мне здесь оставаться. Не стоит шокировать Дэни, ей и без того несладко. — Мягкая улыбка скользнула по его губам.
— Она считает, что мы были постоянными любовниками, но знаешь, мне безразлично, что она обо мне думает, — пожала плечами Вэл. — Не уходи, пожалуйста. Побудь еще немного!
Она придвинулась ближе, почти касаясь грудью чужого плеча. Понимала же, что жмется к теплу волка, как промокший насквозь котенок, жаждущий ласки, и с трудом совладала с собой, удержалась на грани, не позволив себе дотронуться до мужчины.
— Ты все слышала? — спросил Шейн, будто не замечая или делая вид, что не замечает растерянного состояния Вэл. И тонкой ткани сорочки, сквозь которую мягко проступали контуры округлой груди.
Вэл кивнула, остановив взгляд на светлой пряди, лежащей на плече Шейна. Она почувствовала себя жалкой, ощущая проснувшееся желание прижаться лицом к длинным волосам, вдохнуть их аромат.
Не осталось сил даже на чувство вины.
— Тебе нужно поспать. Сегодня был сложный день, — уверенно сказал Шейн, заглядывая в блестящие усталостью глаза. — И неизвестно, какой день нас ждет завтра.
Он замолчал, смотря почти с нежностью. Тень улыбки мелькнула на его губах.
Вэл тяжело вздохнула, примиряясь со своими желаниями. Присутствие Шейна рядом ощущалось всем существом, притягивающим напряжением разливаясь по телу. Знакомой жаждой прикосновений растеклось по горящей коже возбуждение.
Вэл чуть склонила голову, зажмуривая веки.
Слишком сильно. Слишком тяжело. Того и гляди она не выдержит, с удовольствием сорвавшись в бездну, из которой не захочется выбраться.
А потому она не нашла ничего лучше, чем прошептать давно бившуюся в голове мысль:
— Я не позволю тебе умереть.
Шейн издал неопределенный звук и глубоко, прерывисто вздохнул.
— Мне уложить тебя в кроватку, как ребенка? — тихо заговорил он, явно стараясь, чтобы голос его звучал спокойно.
Вэл открыла глаза, поднимая голову, и встретила взгляд синих, казавшихся серыми в полутьме глаз.
— Не делай вид, что не слышишь меня. — Она не сдержалась и протянула руку, неуверенно коснувшись его запястья. Дотронулась и тут же убрала пальцы, словно ошпарившись. — Я говорю, что не дам тебе умереть.
Шейн бледно улыбнулся, качнул головой, точно принимая прозвучавшие слова за нелепую шутку.
— Вэл, я слышу. Что ты хочешь, чтобы я тебе ответил? — Шейн скользнул взглядом по ее вздымающейся груди, как рукой провел, рождая внутри вихрь. — Я не боюсь смерти, она не пугает меня. Я должен был умереть уже дважды — тогда в лесу и когда вернулся в город. Я давно смирился с тем, что в любой момент могу быть более не нужен Раза и он решит избавиться от меня.
Вэл слышала то, что говорил ей волк. Слышала, но почти не осознавала значения звучащих слов. Она думала только о его руках, лежащих на коленях. Отчаянно хотелось, чтобы широкая ладонь с длинными пальцами поднялась и опустилась на влажные волосы. Лишь одно прикосновение. Всего одно — необходимое до дрожи.
Вэл понимала, что еще немного, и она скатится к озвученным вслух мольбам.
Она сглотнула, с неохотой возвращаясь мыслями к разговору. «Серьезному ведь разговору, Вэл. Приди уже в себя!»
— Да мне не важно, пугает тебя смерть или нет. Она пугает меня. Тебе… — она запнулась, пытаясь найти нужные определения, замешкалась, понимая, что нет лучших слов, чем те, что пришли на ум первыми, — …нельзя умирать.
— Нельзя? — Брови Шейна удивленно взлетели вверх.
— Я не разрешаю, — твердо сказала Вэл, не отводя прямого взгляда. — Если с тобой что-то случится, я просто… я не могу больше терять близких людей. Ты очень много значишь для меня.
Очень много значишь. 
Не то. Не те слова. Их было ничтожно мало, они не передавали истины, но Вэл не могла подобрать нужных, правильных.
Непостижимая связь, возникшая между ними, оказалась сильнее времени.
Она даже оказалась сильнее смерти.
Горькая ирония привкусом осела на языке. Кто бы мог подумать, что понравившийся Рашу светловолосый мужчина обретет такое значение?
Вэл не понимала себя, не понимала своих чувств. Одно она знала точно — они были настоящими. Не менее настоящими, чем больная, с самого начала ненормальная любовь к Раза.
— Не разрешаешь? Дэни была права, ты умеешь быть милой, когда это тебе нужно. — Шейн поднял руку, заправляя светлую прядь за ухо.
Под ребрами невольно сжалось, когда взгляд уловил едва заметное дрожание его пальцев.
Не такой сильный и хладнокровный, как Раза. Не умеет скрывать свои эмоции под маской равнодушия.
И оттого куда более понятный сердцу.
— Мы прошли такой долгий путь. Ты единственный в этом городе, кто действительно… кому я нужна. Ты всегда поддерживал меня, не отказывался… — Вэл замялась, ощущая, как неприятно вспотели пальцы, сжала руку в кулак и разжала, проводя ладонью по голому бедру. — Зефф даже не сказал о том, что ты жив, а Рам боялся со мной разговаривать. И Дэни… все они живут с оглядкой на Раза. Все, кроме тебя.
— Вэл, — Шейн развернулся, усаживаясь удобнее, положил тяжелую ладонь на ее колено и несильно сжал, — может быть, потому, что я никогда не принимал Раза как своего лидера?
Вэл облизала губы и опустила глаза, смотря на руку Шейна на своей ноге.
И тут же смутилась, путаясь в ощущениях, отчетливо понимая, что, несмотря на невозможную изматывающую усталость, тело желает большего, чем легкие прикосновения.
— Нет, не поэтому. Не только поэтому. — В горле неприятно пересохло. Вэл кашлянула, не отводя взгляда от длинных пальцев, чуть заметно поглаживающих худое колено. — Совсем недавно я смогла сказать Раза то, что раньше никак не получалось. Наверное, пришла пора и нам поговорить откровенно.
— А разве мы не говорим? — Голос Шейна прозвучал неожиданно смиренно, покорно.
Вэл вскинула подбородок, заглядывая в лицо напротив. Увидела в синих глазах бесконечную печаль и поняла, что не имеет никакого права следовать своим желаниям. Просто потому что потом, много позже, это причинит боль сидящему перед ней мужчине.
И одновременно невнятная вина, безмолвно кричащая о верности Раза, густым широким мазком черной краски разрезала белый покров желания.
А следом злость ярко-алого цвета окропила смятенную душу веером непрозрачных капель.
Вэл злилась, потому что любила Раза. Потому что ненавидела в себе эту любовь. Как много боли принесло это необъяснимое, глубокое, почти уже ставшее звериным чувство?
И как много боли оно принесет в дальнейшем?
Она стиснула зубы, медленно выдыхая воздух, затем потянулась через кровать и сунула руку под матрас, вытаскивая плохо различимый в темноте кожаный подвяз для волос.
Посмотрела на него долгим взглядом, отбрасывая последние колебания.
Нет. Хватит сомнений. Если завтра все закончится, то оно закончится только так.
— Я носила такой же кожаный шнурок в память о тебе, — негромко, тщательно подбирая и выверяя каждое слово, сказала Вэл. — Твой шнурок. Он значил для меня не меньше, чем золотой браслет Раза. Может быть, даже больше.
Шейн беззвучно выдохнул.
— Вытащила у меня из кармана? — Натянуто ровный голос дрогнул, выдавая волнение. — И когда ты успела, воришка?
— Тот совсем истерся, да и я отдала его тебе. Так что придется довольствоваться тем, что есть. — Вэл кротко улыбнулась. Именно так, как и должна была улыбнуться. — Уж извини.
Казавшаяся естественной намеренная небрежность, с которой звучали произнесенные слова, Шейна не обманула.
— О чем ты? — Волк не купился на маску мнимой уверенности, смотря на Вэл как никогда серьезно и собранно.
Она моргнула, внимательно и вдумчиво рассматривая Шейна. Вспотевшие пальцы сжали тонкий подвяз.
Больше никаких улыбок, никакого притворства. Никакой игры, поддерживающей на плаву ее шаткое равновесие. Вэл устала от самой себя. Быть правильной и такой, какой должно, какой ее хотели видеть все вокруг, какой ее хотел видеть Раза, никогда не получалось. Как бы она ни старалась, ошибки повторялись одна за одной, а мир рушился снова и снова.
Искать виновных не значило изменить действительность. Обвинить себя значило смириться.
Она не хотела смиряться, но и действительность изменить не могла.
— Я не знаю, что будет завтра, Шейн, — серьезно произнесла Вэл, смотря в полные тихой грусти внимательные глаза, — смогу ли я спасти себя. Но если смогу, то спасу и тебя тоже. По-другому не будет.
Сказала и замолчала, скованно пожимая плечами. Озвученные, давно крутящиеся в голове мысли звучали совсем не так, как она их чувствовала.
Недостаточно. Мало. Неправильно, не так, как нужно.
— И я хочу, чтобы ты знал — у меня здесь никого нет. Кроме тебя. — Вэл подалась вперед к самой шее мужчины, где под ровной кожей билась тонкая венка. Она прижалась щекой к ткани серой туники, потерлась макушкой о подбородок, оставляя влажный след от мокрых волос на его коже.
Провела пальцами по бедрам Шейна, ощущая грубую ткань штанов, и прижалась всем телом, ластясь, как пугливый брошенный щенок. И вздрогнула, когда горячие руки обняли за плечи, крепко сжимая, почти причиняя боль.
— Даже Раза… он — это совсем другое. — Вэл пылко зашептала, пока еще были силы, пока не растеряла нестерпимое желание высказаться до конца, опустошить заполненную до краев чашу. — Шейн, ты должен понимать, что я никогда не смогу принять твой браслет. И я не буду твоей любовницей, никогда…
Голос подвел, задрожав.
— Вэл, что ты… — слабо проговорил Шейн, и она, покусывая губы, отстранилась, заглядывая в его потерянное лицо.
Секундное замешательство, а потом, чувствуя сквозь тонкую ткань сорочки скользящие по спине ладони, Вэл вздернула подбородок, приближая лицо к лицу волка. Так близко, что судорожное, сбившееся дыхание Шейна опалило щеку.
— Ты — мой, — шепнула на выдохе, не отводя взгляда. — Помни об этом. Мой друг, мой…
От хриплого вздоха, сорвавшегося с губ Шейна, волна дрожи скатилась по плечам. Вэл, теряясь, почувствовала широкую ладонь между лопаток — оглаживая плавно, рука стекла по спине вниз, сминая ткань.
Она задрожала, ощущая чужие пальцы поверх тонкого нижнего белья.
Черта так близко, уже виднеется. Лишь немного не хватает, чтобы переступить ее и погрузиться в чернильно-черный мрак.
Пока оставалась решимость, пока слова еще не растерялись в затуманенном желанием рассудке, Вэл зашептала чуть слышно:
— Я не знаю, кто ты для меня. Прости меня за это, пожалуйста! Ты… просто мой. Мой волк.
Она отстранилась, вынуждая Шейна опустить руки, и с досадой поморщилась, когда горячие ладони оставили откровенное в своих желаниях ноющее тело. Склонила голову, посмотрела долгим взглядом на его дрожащие, напряженные запястья.
Взяла ладонь Шейна в свою, переплетая пальцы, и замерла, погибая от ноющей в груди боли.
Сомнение очертило свой путь, задев несильно, напоминая о себе, но тут же исчезло, растворившись во мраке.
Сжатый во вспотевшей ладони шнурок скользнул по коже, обвивая правую руку Шейна, перехватывая запястье. Один оборот, второй. Тонкий, но крепкий узел и два кончика, свисающие по руке вниз.
Было невероятно страшно поднять глаза и встретить взгляд волка.
Решение, которое Вэл приняла за них обоих, могло оказаться ошибкой. Увидеть разочарование или непонимание на лице Шейна казалось беспощадным приговором. Почти мгновенно панический ужас опутал сердце, как будто стискивая его колючими ветвями. Уколол стальными шипами, рождая страх упасть с самой вершины своей уверенности и разбиться, понимая, что на этом все. Окончание их долгой, очень сложной истории.
Вэл боялась, что увидит насмешливую улыбку на губах Шейна. Увидит каплю презрения или надменности в холодном лице.
Она одернула себя, напоминая, что Шейн не Раза.
Выдохнула, поднимая голову, заглядывая в серо-черные в темноте глаза.
И сдавленно заскулила, когда вместо ответа губы волка накрыли ее рот нежным и очень долгим поцелуем, лаская обветренные, потрескавшиеся, а оттого чувствительные губы. Неторопливо, точно примеряясь, растягивая удовольствие.
Мягко скользнул в послушно приоткрытый рот влажный язык, а пальцы коснулись затылка, приглаживая влажные волосы.
Внизу живота заныло. Предвкушение, самое сладкое, рождающее чувства, затаилось в глубине тающего тела, знакомым волнением покалывая кончики пальцев.
Терять себя было привычно. Плавиться под чужими руками тоже.
Забил в голове тревожный колокол, напоминая о неправильности, о ненужности происходящего. О Раза.
Вэл не слушала внутренний голос, не понимала поднимающегося внутри непонятного, неудобного чувства.
И остановилась только тогда, когда представила боль, которая настигнет Шейна в тот самый момент, когда он не просто примет известное знание, что выбор давно сделан, а увидит все своими глазами.
Вэл провела языком по нежным губам, прижалась сильнее, желая прикосновений, желая ощущать влажное тепло чужого рта, а потом отодвинулась, пряча взгляд за завесой волос.
Шейн, казалось, не удивился. Он молчал, сипло дыша, только тяжело вздымалась его грудь.
С трудом пряча неуместную улыбку, Вэл подняла голову. И не сдержалась, горькой усмешкой окрашивая губы, встречая взгляд — понимающий без слов, задумчивый, смотрящий насквозь, видящий сокровенное. Пелена вдруг упала, и уставшие синие глаза посмотрели иначе — по-взрослому, с мягкой нежностью, плещущейся в границах преданности и заботы.
Шейн принял свою роль, смиряясь. Или уже давно смирился, а теперь лишь признал смирение перед самим собой и сидящей рядом Вэл.
Вэл не знала, что истинно. Не знала, имеет ли это вообще хоть какое-то значение.
Но больше не сомневалась в самом главном — в том, что поступила как должно, завязав на запястье волка тонкий кожаный шнурок.
Знак, который останется сокрытым от всех. Нечто их общее, несущее в себе былую боль и настоящее прощение. Принадлежащее только им и никому более. Навсегда. Или до тех пор, пока им обоим это нужно.
Ладонь Шейна накрыла ее пальцы, нежно поглаживая.
— Вэл, я должен кое-что тебе сказать. Я соврал Дэни, — тихо проговорил Шейн, сжимая губы. Он помолчал, напряженно покачивая головой, выдохнул и продолжил, смотря в сторону: — Я знал, что Кара погибнет, и ничего не сделал, чтобы предотвратить его смерть. Я не участвовал во всем этом, но я знал. И я должен признаться тебе… — блеснули из-под густых ресниц серьезные глаза, когда Шейн посмотрел в ее лицо, — меня не волнует, будет жить Раза или нет. Мне действительно нравилось смотреть, каким слабым он был под солью. И убей его Амия, я не сожалел бы об этом ни одной минуты.
Вэл долго молчала, затем медленно втянула воздух сквозь стиснутые зубы и скривила рот от укола острой боли, вонзившейся слишком глубоко.
Она выдохнула, протягивая руку, и сжала неподвижное запястье, ощущая кожей тонкий подвяз, обвивающий руку. Стиснула пальцы, сознательно делая больно.
— Ты выбрал меня. Дэни права, Шейн? — Голос звучал жестко, с непоколебимой, нескрываемой силой.
Шейн сузил глаза, словно вглядываясь во что-то в лице девушки.
— Да, — после небольшой заминки, почти незаметного, мгновенно скрытого удивления ответил он ровным голосом.
— Ты последуешь за мной? — продолжила Вэл почти небрежно, но требовательно.
— Да, — понизив голос, отозвался волк, смотря в потемневшие от черной силы глаза Вэл.
Взгляд ее скользнул по длинным мягким прядям, по линии подбородка, поднялся выше, очерчивая линию губ.
Вэл распрямила плечи, будто случайно провела кончиками пальцев вверх по рукаву Шейна от запястья до локтя. Дрогнула под ее ладонью рука мужчины.
— Тогда никому и никогда не следует знать об остальном, — проговорила она твердо, медленно поднимая глаза, рассматривая бурю в серо-синей глубине лихорадочно блестящих радужек.

ГЛАВА 18

Проснулась Вэл рано. Она открыла глаза и некоторое время просто лежала, разглядывая лучи холодного зимнего солнца, проникающие сквозь плотные занавеси. Уставшее тело ломило, плечи ныли, пробуждение давалось с трудом.
Вэл подняла руку, потерла веки и посмотрела на ладонь, пропуская лучи солнца сквозь пальцы.
Тишина — и движение сбоку, на границе зрения. Она запоздало дернулась, поворачивая голову.
— Вот и утро, — тихо произнес Шейн, приподнимаясь на локтях.
Он сел на кровати и покрутил головой, разминая шею. Светлые, взлохмаченные со сна пряди заскользили вдоль лица.
Вэл улыбнулась, рассматривая тонкий кожаный шнурок, обвивающий правое запястье волка. Шейн проследил за ее взглядом, зацепил глазами свой незатейливый браслет, провел по губам языком, кривя рот в странной ухмылке.
Ничего не сказал, только многозначительно хмыкнул.
Вэл перекатилась на бок, положила кисти рук под голову, удобнее устраиваясь на перьевой подушке.
— Дэни, наверное, нас ненавидит, — сказала она с тяжелым вздохом. — Интересно, она выскажется о том, что мы ночевали вместе?
— Я бы задался другим вопросом — не позвала ли она стражу, одумавшись поутру? — Голос Шейна звучал серьезно. — Укрывать от Раза двух беглецов и убийц не в ее духе.
Вэл с тревогой сдвинула брови, с неохотой отрываясь от подушки, приподнялась и села рядом с Шейном.
— Мне нужно увидеть Раза. Поговорить с ним и все ему объяснить. Я должна, Шейн, — попыталась улыбнуться Вэл, — и ты мне поможешь. Я хочу, чтобы ты рассказал ему обо всем, что знаешь. Обо всех планах Амии, о вашем сговоре. О том, что она собирается с ним сделать. — Вэл замерла, словно опомнившись, помедлила, а затем вскинула голову, устремляя на него взгляд. — А что она собирается с ним сделать? Она что — сумасшедшая? Он ее Первый. Он наместник города. Зачем ей его смерть?
— Кто сказал, что ей нужна его смерть? — задумчиво проговорил Шейн, опуская глаза и сосредотачиваясь на обвивающем запястье кожаном шнурке. — Я не знаю всего. Мы с ней не были близки, как ты, наверное, уже поняла. Для начала она хотела ослабить его, сломать — ей нравилось наблюдать за его мучениями.
— Тебе тоже, — судорожно вздохнула Вэл, покачивая головой. Каштановые пряди скользнули вдоль лица, и она рассеянно отвела их ладонью.
— Мне тоже, — спокойно ответил Шейн, не поднимая взгляда. — Я все сказал тебе вчера. Не пытайся вызвать во мне раскаяние. Если ты не готова принять меня таким, тогда ты знаешь, что делать.
Вэл на мгновение прикрыла глаза.
Она не сомневалась, что легко не будет — скорее, наоборот, — понимала, что, завязав на руке волка браслет, ступила на шаткую болотистую почву.
Навсегда. 
Сомнения в том, что звери обладают человечностью, давно рассеялись дымкой прошлого. Человек ли главенствовал в них или зверь — не меняло самого главного: любить они умели, привязываясь с человеческой пылкостью, но со звериной непоколебимой верностью.
И с этим придется считаться.
— Если ты не заметил, то я очень постоянна в своем выборе. — Вэл перевела дыхание, собираясь с мыслями.
Когда-нибудь, возможно, настанет время отвечать за свой поступок, в первую очередь перед собственным сердцем.
Но не сегодня.
— Зачем Амии ослаблять Раза? За что она его ненавидит? — Вэл с трудом заставила себя вернуться к животрепещущей теме. — Благодаря ему она имеет власть. Я не понимаю.
— Я не могу ответить на все твои вопросы. Я расскажу то, что знаю. — Шейн сделал паузу, точно ожидая ответа. Не дождался и продолжил, поднимая голову, бросая на Вэл сосредоточенный взгляд. — Амия просила Раза пощадить меня, и он сделал это, не догадываясь о том, что она уже взяла меня в союзники. По нашей договоренности я должен был находиться с ним рядом и сообщать все, что могло показаться ей значимым.
— Значимым? — Вэл заерзала на постели, нахмуриваясь.
Шейн кивнул, заправил мешающие распущенные волосы за уши и потер переносицу двумя пальцами, тяжело выдыхая.
— Амия, хоть и стала Второй Раза, оказалась в безвыходной ситуации, — наконец произнес Шейн, разглядывая сидевшую с прямой спиной Вэл. — Ее положение сильно ограничено. Ты и сама сталкивалась с насмешками и предвзятым отношением. Но если воительниц, стражниц и охотниц немало, то никто не позволит женщине управлять городом. Ты же понимаешь — то, что Амия женщина, что она Вторая, сильно урезало ее желания и возможности. Она могла советовать Раза, но он не послушный песик, даже ее влияние на него зачастую не было решающим. Иногда она не могла и слова поперек сказать, не рискуя собственным положением. Поэтому ей был нужен я, покорный — а куда мне было деваться? — и молчаливый. — По губам Шейна скользнула еле заметная горькая улыбка. — Тот, кого Раза не выносит, но терпит, наслаждаясь тем, что мне приходится точно так же терпеть его.
Шейн замолчал, опуская плечи.
Вэл видела, как тяжело ему давался этот разговор, но отступать была не намерена.
Синие глаза волка затуманились, обратились к чему-то далекому. Вэл хотела бы знать его мысли, знать терзающие душу переживания, но промолчала, не находя нужных слов, не будучи уверена, что они вообще уместны.
— Она прекрасно знает своего брата. Ее план сработал, — проговорил Шейн, сцепляя пальцы на согнутом колене. — Раза почти не замечал меня до тех пор, пока ему не становилось скучно. На это Амия и рассчитывала. Она хотела знать о нем все: его разговоры, которые не могла услышать сама; все дела, в которых он был замешан и в которые не посвящал ее как свою Вторую и как женщину, — Шейн замолчал и неуверенно улыбнулся Вэл, ловя тихую ответную улыбку. — У Раза появлялись любовницы. Амия не могла допустить, чтобы кто-нибудь из них стал больше чем его игрушкой. Я должен был устранять их через какое-то время.
Вэл дрогнула, осторожно протянула вперед руку, невесомым движением касаясь ладоней Шейна, трогая переплетенные пальцы.
— Устранять? — невольно понизив тон, спросила она. — Ты убивал…
Шейн фыркнул, расцепил пальцы и опустил колено, будто ненароком прерывая легкое прикосновение.
Вэл понимала его чувства. Прикосновения ранили. Слова, которые она озвучивала вслух, ранили еще сильнее.
— Конечно нет, — почти насмешливо ответил волк. — Одну из его пассий обвинили в измене, другую в воровстве. Обе остались живы, хоть и пострадали.
— Дознаватели рассказали о любовнице Раза, которой он прижег лицо. Так, получается… — начала было Вэл, но Шейн прервал ее.
— Да, — кивнул волк, — девчонка ничего не крала. Все, что она натворила, — это стала слишком сильно нравиться наместнику. Осуждаешь меня?
Вэл глухо и кратко засмеялась.
Осуждала ли она? Вопрос следовало задать иначе — имела ли право такая, как она, осуждать?
Скольких человек погубила Вэл по велению Джанеки, не особо задумываясь о своих действиях, следуя лишь одной морали, — морали безучастной убийцы? Она не ведала счета.
Удивительно.
Они как нельзя лучше подходили друг другу.
Дважды — трижды! — предатель, запутавшийся в том, кому верен, и в пару к нему убийца, которая и убивать-то умела лишь под покровом ночи, подкрадываясь сзади, отринув честь.
— Нет. Ты делал то, что должен был, — решительно сказала Вэл, устремляя пронзительный взгляд на мужчину. — Объясни мне, Шейн. Все, что хотела Амия, — это власть? Неужели она не понимала, что занять место Ра не получится? Не выгоднее ли было оставаться в его тени? Чего она добивалась? Ослабить его? Зачем? Вызвать на поединок ради кресла наместника? Ты сам сказал, что город не поддержал бы ее.
— Нет, конечно нет, — твердо сказал Шейн, качнув головой. — Я уверен, что у нее были планы на Зена. Она спала с ним, даже не особо скрываясь. Раза, естественно, знал, но позволял ей. Иногда мне казалось, что она… — волк помедлил, точно подбирая нужное слово, — любит Зена. Может быть, она рассчитывала, что он сможет занять кресло наместника, победив ее сломленного и опозоренного брата.
Вэл провела языком по зубам, задумчивым взглядом рассматривая плечи сидящего рядом мужчины. Серая туника, облепившая широкую спину, казалась пыльной.
— Так всему причиной желание власти и… любовь? — шепнула Вэл. — Мы что же, убили любимого Амии?
— Видимо, да. — Шейн чуть улыбнулся, ловя растерянный, полный осознания взгляд Вэл.
— Нам конец, — уверенно произнесла она, с тихим стоном падая вниз, на кровать. Уткнулась лицом в подушку и тихо засмеялась.
— Несомненно, — ухмыльнулся Шейн, протягивая руку и касаясь каштановых волос.
Сердце толкнуло изнутри мягко, но с силой. Непослушное, решающее за разум сердце.
Вэл едва не мурлыкнула, подаваясь вперед и устраиваясь головой на бедрах Шейна. Его руки на краткий миг замерли, а потом с нежностью стали перебирать темные пряди, пропуская их сквозь пальцы.
— Мы должны найти Раза и обо всем ему рассказать. — Вэл прикрыла веки, удобнее устраиваясь на кровати, и подняла руку, обнимая Шейна за ноги. Кончики пальцев ощутили грубую ткань штанов. — Ты расскажешь ему все, что сказал мне.
— Не понимаю, откуда в тебе такая уверенность, что он будет слушать меня. И ты забываешь самое главное — к нему не подойти так просто. Вокруг наместника стража, в ратушу нам не попасть: нас сразу же схватят, а стражники редко задаются вопросами. Мы можем просто не дождаться Раза. — Подушечки чужих пальцев скользнули по шее, вызывая ворох мурашек, сбежавших по плечам.
— Я не хочу умирать, Шейн, и тебе не позволю, — выдохнула Вэл, щекой вжимаясь в грубую ткань.
В груди ныло, тело отчаянно желало ласки. Больше и больше. Не простых дразнящих прикосновений, а много большего.
Извечная теперь уже борьба, конца которой не видно.
— Если он выслушает меня, я все равно умру, — спокойно сказал Шейн, так, словно говорил о чем-то несущественном.
Вэл сжала губы, медленно подняла голову с его колен и выпрямилась, опираясь ладонями о постель. Она замерла, заглянула в синие глаза и, с трудом придав своему голосу все же недостаточную мягкость, сказала:
— Ты плохо знаешь меня. Я не Амия. Меня он послушает.
Шейн моргнул, пряча промелькнувшее в лице смущенное удивление.
— Он кинул тебя в тюрьму. И сегодня должна была состояться твоя казнь. О чем ты говоришь?
Вэл помедлила, приближая свое лицо к лицу волка, вдохнула воздух у самой его щеки и прикрыла веки, губами мягко дотрагиваясь до виска. Со сладким удовлетворением Вэл ощутила, как Шейн вздрогнул от ее прикосновения.
— Если я ошибаюсь, то мы умрем оба. А если нет, то и жить будем оба.

Вэл боялась смотреть на Дэни, взгляды которой испепеляли на месте. Не могло быть и речи о том, чтобы просить ее поспособствовать встрече с Раза. Дэни всем своим видом выражала недовольство, будто едва удерживаясь от резких, необдуманных слов.
Предложив на завтрак своим незваным гостям сыр и хлеб, Дэни замолчала, поглядывая из-под нахмуренных бровей на сидевшего за большим столом Шейна. Она явно хотела что-то произнести, но помалкивала, создавая вокруг себя напряженную тишину.
— Спасибо, Дэни, — осторожно проговорила Вэл, опасаясь одним лишним словом поднять бурю, — что приютила нас на ночь.
— Ночь прошла хорошо? — Дэни выразительно приподняла брови.
Вэл проглотила язвительный ответ, бросив быстрый взгляд на молчавшего Шейна.
— Мы сейчас уйдем, Дэни, — сказал Шейн, приподнимаясь из-за стола. — Тебе не стоит волноваться.
— И куда вы пойдете? — Взгляд из-под длинных ресниц обжигал. — Вас же ищут, я уверена.
— Мы пойдем к Раза. — Вэл улыбнулась. Отметила сомнение в глазах на удивленном лице Дэни, и улыбка стала шире. — Я пойду к Раза.

Ветер переменился, усиливаясь ледяными порывами. Избавившись от куртки Зена, Вэл без лишних колебаний переоделась в свою старую одежду, вычищенную и забытую у Дэни. Хотя кожаный приталенный плащ с длинным разрезом сзади и двумя разрезами по бокам изрядно поизносился, но она испытала облегчение, ощутив его на своих плечах. Совершенно глупо, но, казалось, надев его, Вэл обрела прежнюю силу и уверенность в себе.
Глубокий капюшон бросал тень на лицо, но Вэл старалась держаться в стороне от широких улиц, двигаясь проулками. Шейн неотступно следовал за ней на расстоянии трех шагов. Лицо его было надежно скрыто черным шейным платком, а капюшон замшевой куртки покрывал светлые волосы.
Оказавшись на улице, Вэл ощутила укол беспокойства, замечая взволнованные лица прохожих. Опасения в том, что кому-то придет в голову вглядываться в двух путников, явно старающихся держаться неузнанными, рассеялись, когда Вэл поняла, что происходит.
Народ стремился в центр города, к площади.
Внутри как веревки скрутились.
— Он там, — прижавшись спиной к серому зданию, тихо сказала Вэл, не смотря на приблизившегося Шейна. — Он там, на площади. Кого он казнит, если не меня?
— Хотел бы я знать, — отозвался волк. — Мы не можем идти туда, нас кто-нибудь узнает.
— Если только он сообщил страже, что нас стоит искать. — Вэл проследила взглядом за большим тучным мужчиной, спешно направляющимся вверх по улице. Грузное тело его переваливалось, мужчина тяжело дышал, мучаясь одышкой. На губах его выступила слюна, он утер ее тыльной стороной ладони, не отводя взгляда от мелькающих впереди спин более шустрых прохожих. — Куда обычно Раза возвращается после казни?
— Сейчас утро. Он должен вернуться в ратушу. Вэл, ты что задумала? — Шейн повысил голос, и она с неудовольствием повернулась к нему, встречая взгляд прищуренных синих глаз. — Это самоубийство! Нас на входе остановят…
Вэл выпрямилась и с нажимом произнесла:
— Повторяю — если только Раза сообщил страже, что нас стоит искать.
— Хочешь проверить на собственной шкуре? Даже если мы войдем в ратушу, это не лучшая идея. Рядом с Амией он не будет являть собой милосердие. — Шейн замолчал, сжимая губы. Выдохнул и продолжил: — Он заложник своего положения. Ты же не хочешь повторения той встречи на улице.
Вэл не ответила, смотря за спину Шейна, рассеянно наблюдая за спешащими на площадь людьми. Она увидела, как красивая молодая женщина в овчинном полушубке, подхватив на руки двухлетнего малыша, одной рукой подобрала длинную юбку, перешагивая через опрокинутую пустую бутыль. Глаза ее были устремлены вперед, лихорадочно блестя.
Ничто не вызывало удивления.
Успела привыкнуть, видимо.
Вэл поморщилась, признавая правоту слов волка, и облизнула сухие, потрескавшиеся губы.
— Я еще припомню Дэни ее несговорчивость, — пообещала она, поднимая взгляд на Шейна. — Я знаю, кто нам поможет выманить пса из своей будки.
Шейн сдвинул брови, но не нашел слов для ответа.

Спокойная и совершенно не обращающая внимания на обтекающую ее толпу Брита неспешно направлялась к ратуше. Надетое поверх темного платья светлое шерстяное пальто волнообразными складками колыхалось вокруг ее массивной фигуры.
Женщина была неизменна в своих ритуалах. Вэл хорошо помнила, в какое время Брита пила утренний чай, а поскольку гонять принцессу за свежей выпечкой больше не удавалось, Вэл предполагала, что Брита сама отправится за такой необходимой ей булочкой с творогом.
— Ты точно ненормальная, — покачивая головой, прошипел Шейн, выслушав замысел Вэл.
— Она одна не боится Раза. — Вэл пожала плечами. — А у него просто не будет выбора. Он послушает ее, потому что она его заставит.
Ступив из толпы прямо перед растерянно остановившейся Бритой, Вэл подняла голову, смотря искрящимися от охватившего ее задорного веселья глазами на вмиг побелевшее лицо.
Брита сжала губы, нахмурилась, но крик не подняла, с недоверием рассматривая улыбающуюся Вэл.
— С дороги пошла! — наконец сквозь зубы напряженно сказала Брита, делая шаг вперед.
Вэл не сдвинулась с места, стирая с лица улыбку.
— Мне нужна твоя помощь, — произнесла она серьезно, смотря прямо в полные недоверия глаза. — Ты же знаешь, что я не могла убить человека Раза.
— Ничего я не знаю. Меня ваши игры не касаются. — Брита шагнула в сторону и тут же остановилась, стиснув губы, поднимая взгляд на преградившего ей дорогу Шейна. Насупилась и сказала, выдыхая: — Значит, правду говорили, любовнички вы с принцессой. Волк, ты, конечно, тоже умом не блистал, но не думала я, что ты настолько туповатый. Тупее принцессы, а тупее ее только чурки в камине.
Вэл хмыкнула, краем глаза замечая, как удивленно вытягивается лицо Шейна.
— Передай Раза, что я никуда не сбежала и хочу с ним встретиться, — негромко сказала Вэл, протягивая руку и касаясь локтя Бриты. — Ты должна это сделать. Мне нужно поговорить с ним наедине, без его сестры. Скажи ему, что я убила Зена, потому что не могла поступить иначе. Потому что он пришел за тем, чего очень давно добивался. Скажи ему, что Шейн помог мне и поэтому ушел со мной.
Брита застыла на месте, переводя взгляд с Шейна на Вэл. Моргнула, будто собираясь с мыслями. Несколько долгих секунд она молчала, потом поежилась, как от холода.
Она явно не знала про смерть Зена. Не знала, но мгновенно поняла все, что имела в виду Вэл.
— С чего мне это делать? — спросила Брита угрюмо, и Вэл чуть склонила голову, улыбаясь краешком губ.

ГЛАВА 19

Вода приятно журчала, заключенная в каменные объятия небольшого озерца. Вэл присела на корточки, утопая подошвами сапог в сером песке. Она опустила ладонь в горячий источник и пошевелила пальцами, играя со скользящими по коже подводными потоками.
Закрепленный на стене факел тихо трещал, отбрасывая блики по углам уходящей ввысь пещеры. Мельтешащие подобно листьям на ветру бабочки рисовали крыльями на стенах непрестанно движущиеся тени. Невесомые создания кружили вокруг факела, опаляя тонкие крылышки, тихо падая на серый песок.
— Ты пришел, — негромко сказала Вэл, не оборачиваясь. Чуть слышный шорох шагов по песчаному полу пещеры стих.
Сердце зачастило и прыгнуло в пропасть в ту секунду, как собственные слова прозвучали в шелестящей тишине. Волнение скрутило внутренности, комом вставая в области солнечного сплетения. Сдавило легкие, заставляя сделать судорожный вздох.
Раза не ответил, молчаливо замерев на месте. Вэл спиной ощущала его присутствие — тяжелое, гнетущее чувство, придавливающее к земле.
И все же она не спешила оборачиваться. Знала, что не сможет обмануть Зверя и спрятать свой страх.
Нет, Вэл не была так глупа.
Она желала показать Зверю, что доверяет.
— Откуда ты знаешь это место? — Голос Раза звучал спокойно. Ни единой лишней эмоции в размеренном, ничего не выражающем тоне.
Ложь.
Извечная ложь, за которой Раза привык скрывать самого себя.
— Шейн показал, — ответила Вэл, поднимаясь и вставая ровно. Она расправила плечи, склонила голову, смотря на покрытую влагой кожу ладони, и отряхнула руку, сбрасывая теплые капли.
— Значит, здесь вы встречались? Умно. Мне бы и в голову не пришло. — Никакой горечи в голосе или злой ревности. Сухая констатация факта, но Вэл больше не верила Раза.
— Я была здесь всего однажды. Давно, когда порвала куртку. Ты должен помнить.
Повернуться и встретиться лицом к лицу казалось страшно. Мучительно страшно. Вэл не решалась, оттягивая неизбежное.
Точно и не человек стоял за спиной, а зверь с оскаленной пастью. Но именно Зверем и был Раза.
Она бледно улыбнулась своим мыслям, слушая успокаивающее журчание воды.
— Тогда где? — Голос Раза почти незаметно дрогнул, но Вэл уловила перемену.
Она почувствовала ее в окружающей их тишине, будто увидела едва различимую глазом трещину на прозрачном стекле.
Вэл прислушалась, различая тонкий шелест сотен маленьких крылышек.
— Нигде. Это было всего один раз, после моего возвращения. И больше никогда. — Она медленно, буквально заставляя себя, обернулась.
Дрожь невольно пронзила тело, когда она столкнулась взглядом с запавшими глазами, смотрящими на нее с усталого лица. Тускло блестящие, отчего-то печальные, но, несомненно, — глаза человека. И никакого Зверя за плещущейся в радужках ночной темнотой.
Вэл обвела глазами худое лицо в обрамлении прямых волос. Тени от шипящего факела обрисовывали острые скулы, изгиб нижней губы, скользили по плечам, блики пробегали по высокому кожаному воротнику.
Вэл моргнула, нахмуриваясь, вглядываясь в черный приталенный кожаный плащ, распахнутый, спускающийся чуть ниже колен.
Во рту тут же стало сухо. Она невольно сглотнула и осторожно ступила вперед.
Вэл помнила этот плащ. Этот или другой, неуловимо похожий. Раза носил его когда-то, до того, как стал наместником.
Ничего не значащая мелочь, которая вдруг вырвалась из окружающей реальности яркой вспышкой молнии на свинцовом небе.
Захотелось коснуться, почувствовать подушечками пальцев мягкость черной кожи, провести по кромке рукава, ощущая гладкую нить шва.
Вэл услышала шорох песка под ногами и опустила голову, безучастно наблюдая, как исчезает под подошвой ее сапога лежащая на полу еще живая бабочка.
Сделала несмелый шаг. Еще один.
Волнение, беспощадно кусающее изнутри, глубоко впивающееся острыми клыками, подчинило себе тело, заставило руки противно дрожать.
Вэл подошла ближе, держась настороже, ожидая подвоха, нападения — привычной боли.
Она ждала ее и одновременно не верила, что Раза способен причинить ей боль.
Не здесь. Не сейчас.
Что-то во взгляде стоявшего неподвижно мужчины убеждало, говорило об этом откровеннее любых слов.
— Где волк? — с понижающей интонацией спросил Раза, словно и не интересовал его этот заданный для приличия вопрос.
Вэл облизала губы, прежде чем ответить.
— Его здесь нет. Только мы, — озвучила она то, что было очевидно и без ее слов, замерла в шаге от Раза и вдохнула полной грудью, чувствуя, как легкие горят пламенем.
Вэл протянула руку, слушая оглушительный колокол, бьющий в ушах, и кончиками дрожащих пальцев коснулась высокого ворота, не смотря в черные глаза, внимательно следящие за каждым ее движением; неверным жестом погладила отвороты плаща, ловя себя на необъяснимой улыбке.
— Помнишь, я говорила, что в плаще намного более устрашающе? — шепнула Вэл, не пряча дрожащие нотки в голосе.
— Боишься? — негромко, на выдохе поинтересовался Раза.
Ладонь Вэл спустилась ниже, скользнула по плотной ткани темной рубахи, прижалась к груди там, где гулко стучало сильное сердце.
— Нет, не боюсь, — совсем тихо произнесла она.
Откровенно соврала, зная, что Раза провести невозможно. И тут же внутренне горько усмехнулась, смотря на собственные пальцы, касающиеся широкой груди.
Жестокий. Непоколебимый. Непрощающий. Помнящий все прегрешения своих врагов.
Вот кто такой Раза.
И все же он здесь, рядом со своей обожаемой человеческой девчонкой, послушный ее воле. Пришел один, как его и просили, не в силах отпустить свое собственное проклятие.
Как и проклятие не могло отпустить его.
А если он и привел с собой стражу, то медлит, не решаясь закончить давно начатую историю.
Раза продолжал молчать, лишь глубоко вздохнул. Дыхание его коснулось щеки мягким теплом.
— Ра. Ты хотел убить меня? — спросила Вэл несмело, не поднимая взгляда, рассматривая серебряный кулон на его груди, висящий на замысловатой цепочке; она неосознанно тронула его кончиками пальцев, чувствуя холод металла. — Ты бы казнил меня сегодня?
Задала самый главный, терзающий душу вопрос — и замолчала, сглатывая вязкую слюну.
Тишина давила камнем. Ожидание ответа звенело в воздухе подобно натянутой тетиве в умелых руках.
— Иногда ты неимоверно глупа, Кролик. И, видимо, считаешь, что я глупее тебя. Но ты всегда забываешь, что я давно уже не парень, разгуливающий по лесам, за которого ты до сих пор меня принимаешь.
Как вечная печать Раза, растворилось в воздухе одно лишь слово, выворачивающее душу. Кролик. И следом — ошпарили кипятком болезненные фразы.
Вэл вскинула голову, распахивая веки.
Высокомерная насмешка в негромком голосе Раза волной дрожи скатилась по плечам, приподнимая волоски на руках. Вэл моргнула, смотря в черные, прищуренные глаза, и приоткрыла губы, не веря тому, что видит.
Мрачная ухмылка Раза резанула внутри подобно живой стали.
Сердце зашлось в груди, подпрыгивая до самого горла. Понимание обрушилось лавиной, подминая под себя.
— Что? — спросила Вэл одними губами, не желая верить в очевидное, в то, что сквозило в каждом произнесенном им слове.
— Нет, не казнил бы, — губы Раза изогнулись в неприятной улыбке, — я всегда говорил тебе, что не отправлю тебя на площадь. Почему ты никогда меня не слушаешь?
Вэл замерла, медленно отстраняясь. Рука, покинув широкую грудь, безвольно опустилась вдоль тела. Холодок пробежал по коже, иглами по позвоночнику. Вэл не произнесла ни слова, внимая насмешливому голосу Раза.
— Не понимаю твоего возмущения. Разве это так сложно — провести несколько дней в куда лучших условиях, чем те, в которых ты прожила полжизни? Не буду лукавить, не разобравшись, я почти поверил всем обвинениям. Но ты правда считаешь меня таким идиотом? — Раза скривился, с сомнением смотря на молчавшую Вэл. — У меня были опасения, что ты поймешь мой план и доставишь мне определенные трудности, но, как оказалось, зря. Ты готова доверять кому угодно, но не мне.
Раза замолчал, явно ожидая ответа.
Не дождался.
Он многозначительно хмыкнул, выразительным взглядом обвел фигуру неподвижно стоявшей Вэл и неспешно продолжил:
— Впрочем, проблем ты, конечно, добавила. Даже больше, чем я ожидал. — Нехорошая улыбка исказила черты лица Раза. — Удивила, признаю. Хотя мне давно пора привыкнуть, что с тобой всегда что-то случается. Но такого я и представить не мог: ты сбежала с волком, прикончив моего лучшего помощника, а потом подослала ко мне эту фурию, наговорив ей какой-то жалостливой чуши.
Чуши? 
Кожа полыхнула жаром.
Вот, значит, чем они занимались с Зеном в пыточной — чушью.
Вэл стиснула челюсти, чувствуя, как дерет когтями сухое горло. Раздражение выросло ниоткуда, подсвечивая сознание алым; оно расширилось, заполняя каждую клеточку тела, превращаясь в нечто большее.
— Сука, — выдохнула Вэл прямо в бледное ухмыляющееся лицо. — Ненавижу тебя.
Злость полыхнула, смела все мысли, оставляя за собой выжженную черную землю; охватила все тело, пробежав дрожью по пальцам, укалывая иглами.
— Сука, — спокойно, совладав с дрожащим от ярости голосом, повторила Вэл, вскидывая голову и впиваясь взглядом в лицо Раза, — расчетливая тварь! Ты швырнул меня в темницу, заставил поверить, что признал меня виновной. Хотел посмотреть на мои мучения? После всего, что было, ты…
Краткий издевательский смешок ударил по ушам.
— А что было, Вэл? — Раза сузил черные глаза. — Думаешь, я верю в твои слова о любви? Ты просто снова делаешь то, что у тебя лучше всего получается, — спасаешь свою шкуру. Ты продаешь себя мне, продаешь мне эти слова, потому что знаешь, как много я за них отдам.
Сердце дернулось, отзываясь на стрелой вонзившиеся в плоть фразы.
И все же — глупый пес. Давно уже ничего не нужно отдавать.
Вэл сжала кулаки, дыша неровно, с тихим сипом, ощущая себя болезненно плохо. Она запуталась в ощущениях, не различая оттенков. Черная смоляная злость густо смешалась с мучительным сожалением.
Очевидно же, что изводили друг друга оба, причиняя боль, не в силах побороть самих себя.
— Найди того, кто будет готов заплатить тебе за то, чтобы услышать самое главное. Только от тебя. И тогда ты получишь все, что пожелаешь. 
Давний сон, когда-то бывший реальностью, большим пузырем всплыл на поверхности сознания и лопнул, превращаясь в ничто.
Дрожь прокатилась по телу, Вэл закусила нижнюю губу, ощущая, как ледяная лихорадка прибавляет силу.
— Ты… — она сглотнула вязкий ком, морщась от поднимавшейся в желудке тошноты; тени вокруг словно сгустились, собираясь по краю зрения, — …прав.
Вэл посмотрела на Раза, отмечая, как чуть заметно расширились темные глаза, выдавая его чувства. С трудом превозмогая накатившую тошноту, она дернула уголком рта и продолжила:
— Я спасаю свою шкуру, ты прав. — Она прижала ладонь ко лбу, мотнула головой и подняла взгляд вверх. — Но я не врала… Я ведь правда тебя люблю.
Вэл замолчала, вдруг почувствовав, что больше не может ничего объяснять и доказывать. Слова показались пустыми, не несущими в себе смысла. Отзвуками эха, поднимающегося из темноты каменного колодца.
Она моргнула, силясь избавиться от мрака, будто туманом опустившегося на глаза. Сердце стучало в груди, гнало бурлящую раздражением кровь. Она постаралась успокоиться, с корнем выдернуть истончающие душу эмоции.
Почти получилось.
— Я знаю, — произнес Раза, — иначе тебя бы здесь не было.
Прозвучало твердо, уверенно. И настолько показательно спокойно, что не могло быть правдой.
Вэл выдохнула, увязая в густом спертом воздухе, ощутимом кожей.
Она посмотрела на Раза, отмечая лукавый блеск в черных глазах, увидела, как на миг уголок красивых губ дернулся вверх, и растерялась, чувствуя себя невообразимо глупой, поддавшейся на простую провокацию.
Вэл мгновенно задохнулась, сметаемая злым вихрем. Ярость, едва утихнувшая, возродилась вновь, вздергивая пульс до предела.
— Сукин ты сын, — прошипела Вэл, вкладывая в эти слова всю свою нескончаемую, рвущую на части злость. — Решил позабавиться? Тебе скучно? Катись в пекло, ублюдок!
Голос дрогнул от ярости, сорвался. Вэл тяжело задышала, не опуская гневного взгляда.
Раза поморщился, махнул рукой перед лицом, стискивая в кулак промелькнувшую перед глазами бабочку. Разжал пальцы, с пренебрежением стряхивая хрупкое сломанное тельце на серый песок.
— Все сказала? — приподнял одну бровь Раза. — А теперь помолчи. Говорить буду я.
Самообладание далось с немыслимым трудом. Жгучие слова горели на языке, но Вэл проглотила их, чувствуя, как они царапают горло.
Она промолчала, опуская голову, вновь упираясь взглядом в серебряный кулон на груди Раза. Уставилась на него, сосредоточившись на отблесках факела в резных гранях, ненавидя безделушку всей душой.
Темные пряди упали вдоль лица, щекоча скулы, но Вэл не смела пошевелиться, боясь, что любое движение всколыхнет ярость, перевернет полную чашу, проливая огненно-алое жидкое пламя.
И назад пути не будет.
— Перед тобой игра, Вэл, правил которой ты не понимаешь, — холодно и очень серьезно начал Раза, словно проводя черту на песке, отсекая все, сказанное ранее. — Тонкая игра, связанная с политикой, от которой ты очень далека. Убийство Кара — это, прежде всего, вызов мне как наместнику. Было достаточно одного взгляда, чтобы все понять. Кара умер не в случайной драке, а значит, его смерть не более чем удачный ход. Убить близкого мне друга и одного из моих людей — это прекрасное решение для того, кто решил ослабить меня и выставить не в лучшем свете перед всем городом. — Раза помедлил, раздумывая над чем-то. Когда он заговорил вновь, голос его звучал чуть мягче. — Признаюсь, найденный кинжал сильно сбил меня с толку. Я поддался ненужным эмоциям, подумав на тебя. Но для тебя убийство Кара не имело никакой выгоды.
Вэл почувствовала, как рот растягивается в нервной, совершенно дурной ухмылке, но не подняла взгляда, зацепившись за замысловатую вязь кулона, разглядывая его, точно могла найти спасение в серебряных гранях.
— Вот как, Ра. Дело в выгоде? А если бы мне была выгодна его смерть, ты бы поверил в то, что я могу это сделать? — спросила она тихо, но четко, проговаривая каждое слово.
Раза не ответил, казалось, не услышав обращенного к себе вопроса. Сознательно проигнорировал, выждав необходимую показательную паузу.
Как на важном совещании с канцелярскими крысами.
Раздражало неимоверно.
— Я хотел было освободить тебя из темницы, но тут подоспел твой дружок с откровениями и очень сильно удивил меня. — Вэл буквально воочию увидела, как изогнулись в надменной улыбке красивые губы. — Нет, не тем, что признался в вашей связи, в которой я никогда не сомневался. Меня удивил момент, который он выбрал для своей исповеди. На тебе висело обвинение в убийстве — зачем волку было усугублять твое положение? То, что он хочет тебя, давно уже ни для кого не секрет. Рисковать своей любовницей, надеясь, что я сохраню тебе жизнь после всего, — неубедительно. Впрочем, думать, что я не убью его, — тоже. — Раза сдержал смешок, но Вэл со всей ясностью почувствовала, что он находит свои размышления забавными. — А значит, у него были другие причины. Действовать один он, конечно, не мог. Поэтому ты и осталась в камере. Я счел необходимым заставить поверить всех вокруг в то, что обвиняю тебя и собираюсь казнить.
Вэл ни единым мускулом на лице не выдала вспыхнувшего на миг неопределенного смущения, быстро сменившегося новой волной гнева.
Она замерла под внимательным, оценивающим взглядом, набираясь терпения, зная, что Раза высмеивает ее, забавляясь, заставляя чувствовать ободранной напакостившей кошкой, пойманной за шкирку.
Только Вэл кошкой не была, да и вины своей не ощущала, как он ни старался задеть ее, озвучивая вслух очевидное и, несомненно, правдивое.
— Дошло наконец, что это твоя сестра, — глухо проговорила Вэл, ощущая терпкую сладость, отдающую горечью на языке, — тяжело, наверное, было узнать, каким ты был наивным дураком?
Раза хмыкнул. Понял, видимо, что раскаяний в измене не дождется.
Вэл лишь успела заметить, как напряглись широкие плечи, как сжались на пару секунд длинные пальцы, а затем он продолжил ровным твердым голосом:
— Я нашел Янису. Она долго просила прощения за то, что оклеветала тебя четыре года назад. Рассказывала очень много интересного про мою сестру, надеялась, видимо, отомстить ей за что-то их личное, да еще и в выигрыше остаться. Удивительно, до чего она была сговорчива перед тем, как ей отрезали язык и уши. Сначала я хотел ограничиться этой мелочью, но толпа хотела крови. — Раза точно размышлял вслух с той привычной насмешливостью, которая не давала Вэл понять, шутит он или говорит всерьез. — Из окна в моем кабинете очень хорошо видно ее милую отрезанную головку, насаженную на пику.
Судя по всему, не шутил.
Вэл сдвинула брови, невольно думая о недавней казни на площади.
Она вспомнила короткие светлые волосы и свечу в тонкой руке, шерстяное пальто, касающееся ее сапог, когда Яниса шла с ней рядом, увидела мысленным взором широко распахнутые глаза, когда оттолкнула ее в их последнюю встречу. В тот вечер с неба падал снег: снежинки зависали в неподвижном воздухе, а легкие обжигало холодом при каждом вздохе.
И почувствовала нечто, необъяснимо похожее на сожаление.
— Ты… убил ее? — спросила Вэл тихо, смотря в прищуренные глаза.
Она не удивилась жестокости, не противилась ей, принимая как данность, как нечто неотъемлемое от стоявшего рядом мужчины.
Факел затрещал, полыхнул, роняя сноп искр на пол пещеры. Бабочки заметались по покатым стенам, зашелестели крылышками. Вэл вздрогнула, отводя взгляд в сторону, отрешенно наблюдая за кружащими около огня насекомыми.
И разозлилась снова, потому что не осталось сил слушать. Она не хотела ровным счетом ничего. Ни объяснений, ни обвинений, ни возможных оправданий.
Теперь Раза знал.
Теперь знал, что тогда, четыре года назад, совершил огромную ошибку, не поверив преданной ему девушке, бросив ее своей рукой в лапы жестокого правосудия. И если Раза считал, что смертью Янисы искупил свою вину, то он глубоко ошибался.
Нельзя было вернуться в прошлое и все исправить, как и нельзя было заполнить мертвую часть души благоухающими цветами. Слишком высоко было пламя погребального костра, пожирающего душистые лепестки.
Вэл не знала, как погасить этот жадный огонь, злой, до пузырьков на коже опаляющий изнутри.
— Тебе жаль Янису? Мне — нет, — качнул головой Раза.
Вэл не ответила, прикрывая на мгновение глаза. Когда она распахнула их, то увидела лишь глубокие черные тени, скользящие по каменным стенам пещеры.
— Если ты знаешь, что все это затеяла Амия… тогда зачем все эти игры? — Вэл дернула верхней губой, скалясь, понимая, что еще немного, и сама станет зверем. Осталось не так много, ядовитые капли уже проливались из переполненной чаши, прожигая камень. — Все эти твои… издевки?
Она отступила назад, встречая непроницаемый взгляд Раза, сделала усилие, заставив себя смотреть прямо в бездонные, полные непроглядной темноты радужки.
Вэл сжала кулаки, стискивая зубы. Ногти впились в кожу, причиняя боль, ничтожную, но напоминающую о того и гляди готовой сорваться в пропасть действительности.
— Отвечай, Раза, — потребовала она, тяжело дыша, — отвечай мне!
— А что, если… — Раза даже не пытался скрыть наполненные ядом нотки в голосе, — тем самым я проверял и тебя тоже?
Сердце остановилось. Грудная клетка поднялась и замерла на вдохе.
Внутри щедро пролилось ярко-алое, ядовитое, прожигающее насквозь, оставляющее кровоточащие раны. Тускло замерцало, густея, превращаясь в смоль.
Вэл широко улыбнулась, кивком головы убирая мешающую прядь с прищуренных глаз, увидела, как удивление промелькнуло на лице Раза, и отвела взгляд.
А затем, скривив губы в презрительной ухмылке, Вэл сжала ладонь в кулак, занесла руку и с размаху ударила Раза в челюсть. Она царапнула кожу о щетину и втянула со свистом воздух сквозь стиснутые зубы, когда костяшки пальцев взорвались болью.
Чернота полыхнула в широко распахнутых глазах. Раза покачнулся, отворачивая голову, и ухмыльнулся, прижимая руку к разбитой губе.
Вэл выдохнула, разжимая ноющие пальцы, и застыла в ожидании, чувствуя, как горит все тело, охваченное огнем.
— Проверял? — зло процедила она. — Проверял? Кинул меня в темницу, как последнюю шваль, забыв сообщить мне, что это такая шутка! А потом отдал Зену. И это — твоя проверка?
— Хороший удар для девчонки. Молодец, — неторопливо отведя ладонь от лица, растирая кровь между пальцев, произнес Раза. Он поднял глаза, пронзая взглядом. — Проверял, да. Считай, что это часть наказания за волка. Тебе было полезно.
Вэл закусила губу до ноющей боли, сжала кулаки, чувствуя, как мелко дрожат напряженные руки.
— Что? Что ты несешь? Ты хоть слышишь себя, ублюдок? — Злость зашкаливала, огнем полыхая в груди, заменяя сердце. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?
Раза не понимал.
Не знал, не верил. Не хотел верить. А потому избегал задавать вопросы, следуя своей привычке замалчивать то, что может причинить боль.
— Что ты так распалилась, Вэл? — Раза чуть склонил голову к плечу, насмешливо приподнимая брови. — Может, еще ударишь? Или боишься меня? Я не волк, бегать вокруг тебя не буду.
Вэл хотела ударить. Хотела так сильно, что едва сдерживалась, понимая, что грань почти пройдена, осталось еще немного, а дальше — лишь мрак.
Манящий, привлекательный, уютный, застилающий глаза черным маревом, подкрашенный алыми разводами.
Но, ступив в него, возврата уже не будет.
А потому оставалось только сжимать кулаки, глотая собственную ярость.
— Боюсь? Кого? Тебя? — Язвительный смех окрасил губы. — Я могу все руки в кровь разбить о твою морду, а ты не посмеешь меня тронуть. Думаешь, я не знаю тебя, великий наместник? — Вэл ранила словами, изо всех сил стараясь сделать больнее. — Ты лучше сдохнешь, чем вновь изобьешь меня. Знаешь, ты хуже, чем волк. Ты будешь ползать передо мной на брюхе и облизывать мне ноги, если я этого пожелаю. Слышишь, шавка? Я — твоя хозяйка!
Взгляд черных глаз полоснул, как бритвой, бледные губы искривились в злой ухмылке.
Раза повел плечами, стаскивая кожаный плащ. Зашуршав, как змея, он упал на песчаный пол.
— Хочешь шавку — ты ее получишь, — очень спокойно произнес Раза. Так спокойно, что угроза, скрытая в словах, показалась острее наточенной стали.
Вэл замерла. Тревожный звоночек, забивший где-то на границе сознания, превратился в отчетливый громкий звон.
Злость остывала под взглядом Раза, как под порывами ледяного ветра. Сердце било по ребрам, давило изнутри, точно намереваясь выпрыгнуть, скрыться, исчезнуть. Умолкнуть.
— Серьезно? И что — превратишься и порвешь меня на части, псина? — наблюдая, как Раза наклоняется и уверенным движением расстегивает пряжку на коротких сапогах, поинтересовалась Вэл.
Она натянула на лицо улыбку, скрывая под ней остатки злости, питающей ее силы; цеплялась за нее, чувствуя, как густая смоль растворяется между пальцев, стекая вниз, превращаясь в ничто.
Холодок пробежал по спине, когда Вэл постепенно, но неотвратимо приняла то, что вновь проигрывает своему собственному черноволосому демону.
Раза ответил не сразу. Он молча стянул через голову рубашку, отбрасывая ее в сторону, распрямил плечи и только потом произнес:
— Нет. Обращусь и трахну тебя, как ты давно заслуживаешь.
Слова ударили почти физически.
Вэл приоткрыла рот, стараясь втянуть воздух, и не смогла. Она беззвучно зашевелила губами, не в силах выдавить ни звука.
Посмотрела в лицо приближающегося к ней мужчины, на ходу справляющегося с тяжелой пряжкой ремня, и отстранение увидела, как тени играют на широкой обнаженной груди, скользят в падающих на шею прямых волосах.
Один невыносимо сильный удар сердца — и Раза остановился.
Рядом, так близко, что тяжелое дыхание колыхнуло воздух у самой щеки. Вэл подняла глаза, смотря в самую черную, поглощающую глубину.
И вдруг почувствовала себя пустой.
Злость испарилась, сгорев в собственном пламени, как глупая бабочка. И не осталось ровным счетом ничего.
Вэл глубоко вздохнула, смиряясь со всем, что еще недавно грозило опрокинуть ее в самую бездну. Тонкая струйка страха ледяным мазком коснулась спины.
Нет, хватит. Между ними так больше не будет. Зверь не возьмет ее силой.
Потому что здесь, в перевернутом, ненормальном мире стоящий напротив мужчина необходим ей. Чтобы выжить.
Чтобы просто жить.
Вэл потянулась вперед лицом к шее Раза, подняла руку, мимоходом коснувшись черных прядей. Она почувствовала мягкость волос, легким движением провела кончиками пальцев по виску, прочерчивая линию по скуле, и улыбнулась, чувствуя теплые губы, поймавшие поцелуем ее пальцы.
Вэл наклонила голову, ласково дотронулась до выступающей ключицы и прикрыла веки, пряча тихую улыбку, ощущая ответную дрожь в сильном теле.
Ни вдоха не сделала, замерла, почти прижимаясь к голой груди Раза, — почти, — оставив между ними едва заметное расстояние. Почувствовала жар горячего тела, втянула его через приоткрытые губы, ощущая на языке знакомый вкус.
Слишком хорошо. Хорошо настолько, что хотелось обхватить руками, прижаться щекой к широкой груди, почувствовать почти забытое ощущение надежности и заботы.
Почему и, главное, — когда? — ее спаситель стал ее палачом? Как они оба допустили это?
Как она позволила себе отпустить преданного ей черного зверя?
— Что сделал Зен? — спокойно, но требовательно спросил Раза, мигом отрезвляя, заставляя откинуть назойливые, не дающие покоя мысли. — Он не должен был приближаться к тебе. Что произошло между вами?
Вэл помедлила, а потом не смогла сдержать горькую усмешку.
— Глупый пес. Не знаешь… но говоришь, что мне было полезно. Полезно обслуживать его?
Раза вздрогнул всем телом, будто услышал щелчок кнута над самым ухом. Не ответил, лишь дыхание его стало глубоким и неровным.
Вэл заговорила тихим шепотом, в который вложила то, что горячим пламенем боли горело в душе, желая, чтобы стоявший перед ней мужчина наконец прочувствовал все, чтобы пробрало его до самых костей:
— Он поставил меня на колени, Ра. Связанную. И заставил взять его член в рот. Он долбился мне в горло, схватив меня за волосы…
Она не договорила, замолчав, когда руки Раза обхватили ее плечи, с силой прижимая к себе. Вэл хрипло выдохнула, глотая стон, и, стиснутая в объятиях, уперлась подбородком в его плечо.
Раза крепко обнял ее, одной рукой зарываясь в каштановые волосы, надавливая на затылок, вжимая голову в свое плечо.
Плащ собрался на пояснице складками, пальцы Раза огладили спину, вобрали в кулак жесткую кожу.
Вэл заскулила, обнимая Раза за талию. Ладонями по голой коже, вцепляясь пальцами в спину, невольно царапая, не в силах отпустить, ведомая давними, совершенно необъяснимыми инстинктами.
Она почувствовала себя слабой и жалкой, лишившись всей наспех воздвигнутой брони из самоуверенности и злобы.
— Я устала от насилия, Ра, — горячо, пока были еще силы произносить важные, рвущие душу слова, зашептала Вэл в самое ухо Раза, чувствуя щекочущие губы мягкие волосы. — Я хочу знать, что ты не убьешь меня, не откажешься… Не могу больше… бояться тебя, — задрожала она, и голос предательски сорвался на хрип. — Защити меня. Пожалуйста…
Последние слова она почти выдавила из себя, чувствуя, как немеет язык, как непрошеные, такие редкие теперь слезы скапливаются в уголках глаз.
И не позволила им пролиться, навсегда простившись со слабой девчонкой, которую Раза притащил с болот.

ГЛАВА 20

— Иногда мне кажется, что ты ненормальный, — прошептала Вэл, прижимаясь щекой к голой груди Раза. Она погладила ладонью его плечо, наблюдая за собственными пальцами, скользящими по гладкой коже, — что ты поехавший на власти жестокий тиран, который и сам не знает, зачем я ему нужна.
— Может быть, я и есть поехавший на власти жестокий тиран, — с тихой ухмылкой в голосе согласился Раза, — и правда не знаю, зачем ты мне нужна.
Вэл слабо улыбнулась, чувствуя легкую, почти незаметную грусть.
Они настолько оба устали от того, что создали своими руками, что и шутки уже были неотличимы от правды, а правда казалась шуткой. И не разобрать, что истинно.
Вэл обвела пальцем родинку у самого локтя Раза и медленно прикрыла веки.
— Тогда отпусти меня, — прошептала она на выдохе, безотчетно поглаживая горячую кожу. — Дай мне свободу, в которой не будет тебя.
Озвучила свою просьбу, не боясь того, как она прозвучит. Страх давно растворился в окружающем их полумраке.
— И ты заберешь своего верного волка и вы будете жить долго и счастливо? — Капля яда в ровном голосе не вызвала почти никаких эмоций, только слабое, едва ощутимое ноющее чувство в середине груди.
— И я заберу своего верного волка, и мы будем жить долго и счастливо. — Вэл ладонью обхватила плечо Раза и чуть сжала.
Сила жила в этом крепком теле, играла в каждой мышце, скрываясь за деланым спокойствием, сплетаясь с глубокими эмоциями, прячущимися под поверхностью темных глаз.
— Думаешь, я позволю выставить себя на посмешище? — Вэл услышала вдох. Почувствовала его, ощутила, как тяжело поднялась грудь Раза.
Он прерывисто выдохнул — волосы на затылке Вэл колыхнулись от теплого дыхания.
— Думаю, ты просто никогда не проигрываешь. — Пальцы опустились вниз, с легким сожалением покидая горячую гладкую кожу.
Вэл медленно отстранилась, всего немного, оставляя между их телами необходимое сейчас, пусть и недостаточное, расстояние вполладони.
Она подняла подбородок и открыла глаза.
Задохнулась сразу же, встречая прожигающий, полный с трудом контролируемой злости взгляд.
Сердце рвануло вперед, разгоняя кровь, превращая ее в живое пламя.
Удивительное, невообразимое чувство накрыло в одно мгновение. Вэл буквально услышала звон натянутой тетивы, ощутила напряжение, исходящее от высокой фигуры.
Она замерла в ожидании резкого рывка, а затем — привычной, уже необходимой боли и вместе с тем испытала совершенно невероятный, щекочущий изнутри восторг.
Потому что Зверь был рядом. Дикий черный пес с горящими глазами. Злой дух, баргест, которого не должно было существовать в этом мире, но он существовал.
Раздражение просачивалось сквозь каждую заостренную черту лица Раза, вызывая дрожь в онемевших пальцах. Он словно выжидал, сдерживая себя, балансируя на острие тонкого лезвия.
Злился немыслимо, почти потеряв контроль, поглощенный ревностью или чем-то не менее яростным, не имеющим определения.
Собственник, слишком сильно нуждающийся в стоявшей перед ним девушке. Понимал ли Раза всю ненормальность своей привязанности?
Сомнительно, что он вообще осознавал, как Зверь давно решает за него, когда дело касалось слабой человеческой девчонки с голубыми глазами.
Это пленяло. Подкупало, потому что никто и никогда не относился к Вэл так.
Она увидела движение под бледной кожей, игру тонких теней на лице и шее. Черная прямая прядь упала на блестящие в лихорадке глаза, немигающие, заглядывающие в самую суть.
Не пугало совсем.
Вэл моргнула, опуская взгляд, расставаясь с пронзающими ее черными горящими радужками, посмотрела на разбитые от недавнего удара губы, обескровленные, сжатые в линию, — они манили, неудержимо притягивали. Хотелось прижаться к ним, ощутить их мягкость, раскрыть и почувствовать знакомый вкус. А потом — укусить, добавить боли, упиться ею и медным привкусом на языке.
Голова съезжала от одной лишь мысли, что она смогла причинить Раза боль, получив наконец небольшое, но такое необходимое удовлетворение, а теперь, если пожелает, сможет сделать это еще раз. И еще.
А захочет — так приласкает, облизывая треснувшую тонкую кожу на нижней губе.
В ее лишь власти они оба — и человек, и Зверь.
Дурная, неподвластная воле улыбка растянула рот.
— Я тебя ненавижу, — прошептала Вэл, чувствуя, как голова наполняется удушающим туманом, понадеялась, что Раза стало больно от ее слов, и замешкалась, понимая, что все же недостаточно больно, а потому с хрипотцой в голосе проникновенно добавила: — Ты даже не представляешь, как сильно ненавижу…
Услышала глубокий судорожный вздох, почти стон.
И улыбнулась.
А сердце, непослушное, противясь, решило за нее, забившись с такой силой, что боль стиснула слева, под ребрами.
Вэл всмотрелась в бледное, покрытое тенями лицо. Она вгляделась, желая увидеть покорное смирение, и разочарованно выдохнула, не найдя и частички промелькнувшей было боли в черноте прищуренных глаз.
Быстро же Раза пришел в себя, спрятавшись за очередной маской. Неясная досада защекотала внутри, дразня.
Вэл ухмыльнулась, признавая очередное поражение. Бесконечная схватка, слишком сладкая, чтобы когда-нибудь ступить прочь с арены.
Оставался иной путь. Тот самый, единственный, который все сильнее заполнял голову густым туманом.
Она потянулась лицом вперед, задирая подбородок, прикрывая потяжелевшие веки, смазывая реальность, погружая себя в спасительную темноту, желая лишь не умереть на месте от разрыва сердца.
Казалось, она забыла, как нужно дышать, дотронувшись губами до удивительно податливого рта, ощутила тепло, почувствовала влажное дыхание и сдавленно застонала, когда руки Раза обхватили ее бедра.
Без лишних, никому не нужных слов, без сомнений. Словно и не было никакой бушующей внутри злости.
Кончик чужого языка толкнулся в губы, раскрывая, скользя по зубам несмело, почти лениво. Непривычно мягко.
Вэл подняла задрожавшие руки, обхватила голову Раза ладонями, зарываясь пальцами в густые волосы.
И смирилась с собственной слабостью, потеряв себя окончательно.
Внизу живота омыло теплой волной, примиряясь. Горячие ладони Раза заскользили по коже, ласково забрались под задравшийся плащ.
Тихий стон сорвался с губ Вэл. И почти больно стало внизу, с такой силой нахлынуло, что она подалась вперед, вжимаясь бедрами в стоявшего перед ней мужчину.
Пусть так, пусть сдалась почти без боя, пусть умрет прямо на месте от не выдержавшего, пробивающего грудную клетку изнутри сердца, но она попробует.
Попробует вспомнить, каково это — любить Зверя.
Раза глухо зарычал ей в рот, отзываясь на откровенное движение.
Вэл до боли вдавилась ртом в теплые губы, впуская обретающий привычную силу язык, заскулила, как побитый щенок, двигая бедрами, желая прикосновений, растеряла всю гордость и стеснение, а в голове забило сумасшедшим пульсом лишь одно желание.
Влажный чужой язык толкнулся навстречу, сильно вдавливаясь почти до глотки, показывая, кто хозяин. Сердце взяло невозможный ритм, казалось, желая загнать себя и остановиться, отпустив этот проклятый мир.
Руки Раза сжались на пояснице, пальцами впиваясь в кожу плаща, и отпустили. Огладили вниз по бедрам, провели по кромке штанов, дразня, заигрывая каждым жестом.
А потом бросили эту вдруг надоевшую игру, решительно двинувшись вперед и ниже, скользя по плотной ткани штанов, уверенно цепляя шнуровку.
Вэл сделала шумный вздох и застыла, когда рука Раза погладила между ног.
Внизу живота стало больно и очень-очень горячо. Вэл толкнулась бедрами, заелозила, теряя голову, сосредоточившись только на ощущении ласкающей ладони по внутренней стороне бедер.
Услышала тихий рык, от которого дрожь пробежала по плечам, и заставила себя обхватить крепкую шею, стиснуть черные пряди между пальцев.
— Я тебя люблю, — горячим полушепотом выдохнул Раза.
Слова обжигающим, сбившимся дыханием коснулись губ.
Вэл проглотила их, лаская гладкие волосы, ощущая их под пальцами, перебирая пряди.
Затопило глухим безумием, и точно кровью запахло. Она захлебнулась чувствами, едва не задохнувшись, крепко зажмурилась, пальцами скользя по голой спине, по шее, по волосам, обжигаясь о бархатную горячую кожу.
Боль разлилась по сердцу, заскребла когтями по гортани.
— Ненавижу… — закусывая нижнюю губу Раза, впиваясь зубами в податливый рот, сипло зашептала Вэл. Сжала кулак, стискивая черные пряди волос. — Ненавижу тебя, сука моя.
Она готова была повторять эти слова вечно. И ведь не погрешила против истины, потому что не могла назвать любовью то, что жило в ней уже давно, колючим терном опутывая внутренности.
Я ведь тебя люблю. 
Собственные слова эхом прозвучали в голове, вызывая дурман, густой и обволакивающий. Не соврала тогда, но и не сказала всей правды.
Этого было мало. Ничтожно мало.
Рассыпались звонкими осколками все мысли, когда жесткие пальцы схватили за лацканы плаща, вздергивая, заставляя встать прямо на негнущихся ватных ногах.
Кольнуло страхом, прошило иглами кожу рук, затопило волной необъяснимой блаженной эйфории.
Никакая соль не могла сравниться с этим. С хлещущим в крови адреналином, с желанием, лишающим разума, с ожиданием невозможно сладкой боли, с предвкушением очередной схватки, в которой победитель всегда известен.
Может быть, Раза тоже не хватало этого, а потому он и выбрал дешевую иллюзию. Может быть, вся их жизнь друг без друга была низкопробной подделкой.
Сдавленно застонав, Вэл потерлась низом живота о бедро Раза, чувствуя ноющую боль в паху, и едва не кончила, подавленная яростным поцелуем, но язык, вторгшийся в рот, безжалостно насилующий, вдруг оставил в покое.
Перед глазами замелькали тени, голова, как дурная, заполнилась прозрачной пустотой. Щеки пылали жаром, и было сложно представить, что где-то там, в непостижимом мире за стенами этой пещеры, с неба падал снег и завывал ледяной ветер.
Вэл ощутила толчок в грудь, ступила назад на пару шагов и замерла, упираясь спиной в неровную поверхность каменного откоса.
Она подняла пьяный взгляд, встречая дикого зверя, смотрящего на нее из самой глубины ночной темноты глаз. Тени от факела искажали лицо Раза, делали его страшным, будто безумным. Почти мертвым.
И лишь тускло горевшие совершенно животной похотью глаза казались живыми.
— Раздевайся сама, а иначе будет больно, — хрипло произнес Раза. Ладони его зацепили шнуровку своих узких штанов, расправляясь с ней быстрыми уверенными движениями.
Вэл хотела сказать ему, что не против насилия. Не против боли — она даже жаждала ее.
Она до зубовного скрежета хотела почувствовать себя ничтожной и жалкой, слабой и покоренной. Почти жертвой.
Только с ним, только с Раза она могла быть такой. Это была ее извечная роль, и маска эта приросла к коже, сплавилась за прошедшие годы с раненой плотью, превратившись в необходимость.
Тронутая окончательно, несомненно. Выдрессированная так, что самой от себя противно и тошно.
А потому и любовь у нее такая ненормальная, бредовая. Безумная. Не любовь, а самая настоящая ненависть.
Вэл приоткрыла губы, выдыхая, и промолчала, конечно, не в силах выдавить ни звука.
Вместо слов она подняла руки и стащила с плеч плащ. Не опустила взгляда, неторопливо раздеваясь, наблюдая, как так же неспешно Раза снимает штаны. Вэл вздернула подбородок, посмотрела в прищуренные, полные неприкрытого, оголенного желания черные глаза и мельком заметила, как на его груди, скользя под гладкой кожей, извиваются змейки. Черный зверь был рядом, так близко, что дыхание его угадывалось в судорожных вздохах Раза.
Вэл хотела его увидеть. Хотела протянуть руку и почувствовать мягкую шерсть. Хотела коснуться пальцами острых клыков.
Желала ощутить их на своей шее.
Уже не ухмылка, а неясная болезненная гримаса исказила губы.
«Что ты сделал со мной, Раза? Кто я такая рядом с тобой?»
Ледяное пламя хлестало в крови, разносилось по венам, заставляло сердце молотом бить по ребрам, затрудняя и без того рваное хриплое дыхание. Воздух показался тяжелым, душным, заполняющим легкие жаром, голая кожа горела.
Вэл наклонилась, стаскивая кожаные сапоги. Она откинула их в сторону, даже не посмотрев.
Потянула вниз штаны, с трудом удержавшись, чтобы не запустить под ткань нижнего белья руку, ощутить пусть и не чужое, но прикосновение.
Штаны упали куда-то вниз, босые ноги ступили на холодный песок, просочившийся между пальцев. Она подняла голову, выпрямляясь, и глянула на шагнувшего к ней Раза.
Но Раза она не увидела.
Вэл не почувствовала, пропустила тот миг, когда человек стал зверем.
В шаге от нее, выпрямившись на задних лапах, стоял черный баргест.
Грудь как клинком пронзило. Вэл застыла на месте, забыв, как нужно дышать. И в наступившей тишине, в играющем тенями полумраке она услышала только шум собственной крови в ушах, протяжный и гулкий. А затем, спустя мгновение, слуха коснулось тяжелое дыхание зверя.
Вэл слабо скривилась, стараясь выдавить подобие улыбки. Вышла ненормальная нервная усмешка.
Но никакого страха. Ни капли.
Зверь глядел прямо в лицо, не сводя тяжелого взгляда. Прерывисто и глубоко дышал, приоткрыв пасть. Белые клыки, блестевшие от слюны, виднелись под черными губами.
Вэл медленно обвела глазами длинную морду, острые треугольные уши, сглотнула и нерешительно посмотрела вниз, мгновенно теряясь.
Ненормальное желание поглотило ее, путая мысли.
Вэл втянула горячий воздух носом и дернула уголком губ, выдавая секундную нерешительность.
А потом баргест шагнул вперед, приблизившись к ней вплотную, и шерсть коснулась голой кожи.
Она почувствовала мягкое, нежное прикосновение, щекочущее, запустившее океан проклятущих мурашек по плечам. Горячее дыхание ошпарило шею.
Вэл запрокинула голову, опуская руки на широкие плечи зверя. Пальцы погрузились в шерсть, погладили, ощущая стальные мышцы под толстой шкурой.
Дрожь прошлась по сильному звериному — так похожему на человеческое — телу.
Баргест низко склонил морду, прижимая уши, уткнулся мокрым холодным носом в ямочку между ее ключиц. Зверь шумно выдохнул, заставляя вздрогнуть, с трудом удерживая себя в рваном сознании.
Опасный, способный разорвать в мгновение ока.
Никогда еще Вэл не понимала этого с такой ясностью. Все их игры, все провокации, издевки и насмешки — все это дразнило зверя, пробуждало его, но человек всегда брал над ним верх.
Что стоило Раза не убить ее тогда, в своем кабинете, когда клыки уже сомкнулись на хрупкой шее? Что стоило Раза оставаться человеком?
Вэл почувствовала себя слабой: ощутила свою наготу наплывом осознания, захотела стыдливо прикрыться, спрятаться, внезапно поняв всю ничтожность и хрупкость человеческого тела.
Какой она была жалкой перед ликом черного пса.
Невыносимо давящее чувство обрушилось внезапно, сметая все мысли.
Вот оно. То, чего она так желала, грызущее изнутри клыками. Правдивое до тошноты.
Она хотела быть слабой. Беззащитной. Покорной.
Хотела полагаться на кого-то так же, как на саму себя. Хотела вручить свою жизнь в чужие руки и принять чужую жизнь в свои. Желала безоговорочно доверять во всем, млела от одной лишь мысли, что вера в того единственного, кто рядом, станет ее инстинктом. Навсегда.
Черный баргест, чье дыхание согревало шею, — чего желал он?
Ответ самого зверя не имел никакого значения. Жестокая ирония, очередная — какая уже по счету? — злая насмешка судьбы. Его желания были открыты перед Вэл, неутоленные и объяснимые.
У Раза ведь никого не осталось.
И Вэл, казалось, впервые поняла это, будто увидела огромную, выжженную пустыню с высоты птичьего полета.
Никого больше, кроме нее, слабого человека.
Слепленная из событий прошлого и настоящего иллюзорная жизнь потемнела и дрогнула.
Вэл задержала дыхание. В повисшем вокруг плотном, ощутимом почти физически полумраке она почувствовала, как напрягся темный зверь. Дернулось треугольное ухо, коснулся мокрым мазком кожи холодный нос.
— Ра, — разлепив сухие ноющие губы, тихо произнесла Вэл, лаская пальцами густую шерсть, — я всегда буду рядом с тобой. Я больше не уйду. Никогда.
Она замолчала, ощущая, как словно сжалось сильное тело под пальцами, как сбилось горячее, опаляющее шею дыхание.
Не соврала ни слова.
Не нужна ей была свобода с того самого момента, как высокий незнакомец в черном прижал ее своим телом к стволу дерева, закрывая от неведомого монстра.
И за что она боролась все эти годы? Что она искала в самой себе, не в силах принять простую истину — ее прошлую, ту, кем она была когда-то давно, больше не существовало. Черный пес забрал ее навсегда. Спрятал под густым мехом цвета ночного неба.
И извечная борьба оказалась бессмысленной, обернувшись щемящей и тоскливой пустотой.
— Я поддержу тебя во всем, что бы ты ни задумал, — прошептала Вэл. Сердце заколотилось, как попавший в силки испуганный заяц, но страха и в помине не было. Лишь уверенность. — Даже если ты прольешь по улицам этого города реки крови — я буду рядом. И если ты попросишь убивать для тебя — я это сделаю. Я все сделаю для тебя, мой Первый.
Она замолчала, прикрывая веки, и дрожащей, ослабевшей рукой провела вверх по большой мохнатой голове, касаясь мягких ушей.
Совсем не ждала ответа, а потому едва заметно дрогнула, когда, опаляя дыханием щеку, зазвучал негромкий рычащий голос.
— Не имеет значения… — глухо сказал Раза, — что ты ко мне чувствуешь. Люби кого угодно, но… будь моей.
Вэл застонала, сжимая черную шкуру, заскулила, запрокидывая голову, кусая губы.
Она захотела сказать так много, задыхаясь от нахлынувшей беспощадной боли. И промолчала.
Что бы она ни пыталась выразить, объяснить: о любви или ненависти, о сумасшедшем безумии, которое правило ими обоими, — это ничего не могло поменять. Эти пресные чувства показались бесцветными, потерявшими свою силу.
Они стали просто словами, набором звуков без смысла.
Потому что было что-то много большее, чем горячее признание любовников или сжигающее чувство неприятия. Потому что жизнь не состояла из одной лишь любви или ненависти.
Вэл могла бы рассказать Раза о верности. О том, как сомневалась и искала, как мучилась, обманувшись, и как была сильна и неистребима боль от разбитых надежд. Могла рассказать о том, какова затаенная горечь предательства на вкус.
Вэл почти желала поведать Раза о том, что берегла в самом сердце, спрятав глубоко, не позволяя распуститься и опутать податливую, бьющуюся в рваном ритме плоть. Она хотела поведать ему о несбывшихся надеждах, о наказании, которое будет преследовать их обоих до конца жизни. Об их детях, которым не суждено родиться.
Она хотела бы попробовать объяснить ему, как тяжело прятать от самой себя настоящие чувства, поддерживать их, не смея изничтожить, но и не позволяя им овладеть собой.
А еще она хотела, — понимая, что никогда не сделает этого, — рассказать о том, что иногда кожаный шнурок может быть прочнее драгоценного металла.
И что в этом мире под синим небом ничто не происходит без причины. И привязанность человеческая многогранна, сверкая подобно драгоценному камню.
Она могла озвучить вслух, что не мыслит себя без него. Что готова землю грызть ради своего вожака, лишь бы вожак этот верил ей. Беззаветно и непоколебимо.
Много всего. И лишь один взгляд, стальной, — скользнувший по лицу взгляд зверя, — смял и выбросил все мысли прочь.
Вэл пошатнулась, чувствуя, как слабеет под коленями, когда мягкий язык провел по ключицам длинную дорожку. Долгим, горячим прикосновением. Нереальным. Ненормальным.
Восхитительным.
Вэл потеряла голову, одуревшая, забывшая все, что крутилось в голове, все невысказанные слова и возражения. Она подставила шею под волнующие прикосновения влажного языка, чувствуя холодящий кожу след там, где зверь вылизывал ее.
Мохнатые пальцы сжали бедро, горячее дыхание окатило щеку, коснулось виска, всколыхнуло волосы на затылке.
Баргест вжал ее в себя одним резким движением, надавливая на поясницу, опускаясь широкой лапой ниже, трогая ягодицы, сжимая их крепко, причиняя боль.
Вэл застонала, запрокидывая голову, сжатая объятиями. Она попыталась сделать вдох и засипела, упираясь ладонью в широкую грудь. Тепло языка опустилось по шее, по плечу, ниже, еще ниже.
Вэл тут же охнула, когда зверь навалился на нее, придавливая голой спиной к холодному камню стены.
Быстро сглотнула, чувствуя сухость в горле. Под прикрытыми веками разлилась блаженная темнота, а тело сладостно заныло, купаясь в желании.
Она закрутила головой, едва не ударяясь затылком, кусая губы, облизывая их лихорадочно. Песок под ногами показался ледяным, ссыпался песчинками, ступня оцарапалась о какой-то мелкий камушек, но Вэл почти не обратила на это внимания.
Только потянулась вперед, губами желая отыскать мокрый рот.
Совершенно не думая, кто перед ней — зверь или человек. И раздосадованно замерла, почти завыв от разочарования.
Не хватало поцелуев. Казалось, она отдала бы многое за ощущение чужого языка во рту.
Большая, тяжелая, покрытая короткой шерстью лапа погладила грудь, пальцы сжали соски, невзначай царапая острыми когтями.
Приятно, но недостаточно.
Вэл нетерпеливо заерзала в крепких объятиях.
Баргест зарычал, хриплый рык сорвал горло, пятерня сжала ягодицу. Палец скользнул между, надавливая. Грубо, немного больно.
И тягуче сладко от предвкушения.
Внизу живота давило свинцом, налилось до предела. Еще немного — и через край польется.
А Вэл этого хотела, жаждала, а потому задвигала бедрами, вжимаясь в мохнатое тело, как заправская шлюха, силясь касаться каждой клеточкой тела, втиснуться, слиться в единое, словно это было возможно.
Она разочарованно, не скрывая легкого раздражения, застонала, когда зверь отстранил ее от себя, почти оторвал, вжимая в холодную щербатую стену. Кожа на спине засаднила, царапаясь об острые края.
— Ра… — зашипела она возмущенно, ловя мутный блеск черных глаз. — Издеваешься…
И тут же замолчала, в горле как ком встал. Потому что взгляд баргеста был красноречивее слов: ватный, полупьяный, такой, какой мог бы быть у Раза, принявшего соль.
Зверь опустил голову, склоняясь ниже. Лапы заскользили по талии, бедрам, обхватывая, удерживая на месте. Баргест вдавил пальцы в кожу с такой силой, будто Вэл хотела сбежать, наверняка оставляя расплывающиеся кровоподтеки.
Вэл проглотила возражения, наслаждаясь новым вкусом: жарким вожделением зверя и следующей за ним извечной спутницей — болью.
Она потерпит. Потому что для нее это тоже впервые, как и для прерывисто дышащего баргеста. Для них обоих это мучительно. И нестерпимо приятно.
А затем мокрый, невероятно горячий язык волной жара окутал низ живота. Очертил полукругом от пупка, обжигая, спускаясь ниже. Мягко нажимая, влажным теплом провел по внутренней стороне бедра.
Тяжелые лапы чуть раздвинули бедра, заставляя упереться задом в холод стены.
Стон сорвался в удушливый хрип.
Вэл запрокинула голову, полубезумная вцепилась пальцами в треугольные уши, ощущая движение крупной мохнатой головы между своих ног.
Язык скользнул ниже, глубже, медленно до самого входа, до тихого скулежа из стиснутых зубов, отпуская и возвращаясь вновь. Мягко, нежно, горячо и очень мокро.
Еще немного, и Вэл была готова заныть и едва ли не опуститься на колени, умоляя взять себя. Становилось все невыносимее терпеть, она приоткрыла рот, вдыхая рваными глотками сухой воздух.
Пальцы ее заскребли по покатой голове, хватая густую шерсть.
Невозможно. Во рту стало невыносимо сухо, запершило.
Не понимая собственных желаний, Вэл отпустила черное ухо, подняла дрожащую руку и коснулась своих потрескавшихся губ кончиками пальцев. Она прикрыла веки, позволяя дурману овладеть собой, изничтожить последние крупицы разумного.
А потом чуть не выругалась, когда зверь, выпрямившись, став казаться выше, чем должен, вздернул ее за бедра, разворачивая к себе спиной одним движением. Подхватил лапой под живот, скользнул ниже, лаская между ног.
Вэл почти закричала, окунаясь в сладкое безумие. Какой-то непривычный, невероятно томный полустон эхом разлетелся под сводами пещеры, отражаясь от стен.
Она выгнулась в пояснице дугой, когда язык зверя скользнул между лопаток. Шерсть защекотала кожу у самого основания позвоночника. Вэл едва не рухнула, под коленками задрожало, но баргест держал ее крепко. Казалось, она повисла на его лапе, с трудом заставляя себя устоять на ногах.
Закусила ноющую губу, упираясь лбом в стену, не обращая внимания на путаные пряди, упавшие на глаза.
Рык прокатился по плечам жаром дыхания. Вэл сжала челюсти, чувствуя, как, срываясь в щенячий скулеж, стон прорывается сквозь стиснутые зубы.
Зверь удивительно мягко толкнулся в нее и снова глухо зарычал.
Он помедлил, не оставляя грубоватую ласку, двигая крепко сжатой лапой между ее ног.
От хриплого дыхания за спиной волосы на затылке встали дыбом, быстрые ледяные мурашки стекли по плечам вниз.
Черный пес не в силах был ждать. Вэл не возражала, потому что еле удерживалась на грани понимания происходящего, с трудом заставляя себя не ныть и жалостливо просить не тянуть.
Медленно, толчком, зверь проник внутрь, растягивая почти бережно.
И все же — снова больно.
Глухой звериный рык ударил по ушам, всколыхнул шумным дыханием волосы на затылке.
Вэл засипела, ощущая, как кажущаяся огромной лапа ложится на шею, сдавливая пальцами трахею. Голова, пьяная, охваченная дурманом, стремительно улетала. Вэл застонала, закашлявшись, делая сухой, царапающий горло вдох.
Она закусила губы, глотая боль, с трудом принимая вколачивающегося сильным движением бедер зверя всего сразу.
Лапа на горле сжала сильнее. Вэл захрипела, слушая в висках учащенный неровный пульс, совершенно точно зная, что так же сильно бьется вена под пальцами черного баргеста.
Сознание затопило, унесло, и боль стерла свои границы, превратившись в наслаждение.
Вэл распахнула глаза, невидящим взглядом уставившись в серую неровную стену. Пальцы зверя пережали трахею, легкие запылали, требуя хоть каплю воздуха.
Она приоткрыла губы, силясь вдохнуть, и засипела. Перед глазами поплыли круги, она усмехнулась почти что жалобно, понимая, что до обморока всего ничего.
И одновременно с этим ощутила бешеное возбуждение, кожа, казалось, плавилась, как воск свечи.
Голова съехала окончательно.
Царапаясь грудью о неровную стену, прижатая зверем, Вэл подняла руку, прикусывая собственное запястье. Что угодно во рту, лишь бы чувствовать соленость кожи, медь, так похожую на кровь.
Живое тепло. Необходимое.
Мгновенно, путаясь в воспаленном горящем сознании, возненавидела эту личину Раза, потому что желала поцелуя. Желала его до одури, кусая собственную руку, глуша стоны.
А стоны уже звучали и не стонами, а жалобными, но полными вожделения всхлипами.
Лапа вдруг отпустила горло, и воздух ворвался в горящие легкие, расправил их, закружил тяжелую, заполненную пеленой голову. Грудь поднялась в глубоком вздохе и замерла.
— Ра… — шепнула Вэл, не соображая ровным счетом ничего.
Она охнула от боли, когда пятерня зверя сжала ее волосы, натягивая пряди назад, заставляя запрокинуть голову до хруста в шее.
А потом почувствовала длинное мокрое движение по щеке. Кончик языка, влажный, несущий в себе родной неизменный вкус, скользнул между приоткрытых губ. Проник внутрь, оставляя влагу, безраздельно подчиняя.
Вэл засипела, чувствуя, как искрометно горячо становится между ног. Она почти сорвалась в крик, когда лапа зверя сжала ее грудь, сдавливая сосок, усиливая и без того жгучее, почти неизъяснимое наслаждение.
— Боги… — обессиленно, очень тихо выдохнула Вэл, почти падая по стене вниз, подхваченная сильной лапой.
Еще немного.
Баргест вдавился в нее последним судорожным движением бедер. Резко и глухо зарычал, не отпуская спутанные, влажные от пота пряди, натягивая кожу головы, вряд ли понимая, что причиняет боль.
Вэл закусила губу, устало погружаясь в бесконечную эйфорию, когда зверь излился в нее, оседая на спину, придавливая всем весом к стене.
Она тихо, рвано засмеялась, упиваясь выступившими солеными каплями на прокусанных губах, саднящими легкими, распирающими ребра.
Почувствовала точно дуновение ветерка, скользнувшее по голой влажной коже.
— Если… ты… — облизнула она губы, выдыхая, слушая неровное биение в груди, — узнаю, что ты… с кем-то… так…
— Как пожелаешь… моя ревнивая Вторая, — ответил Раза, переводя хриплое дыхание. С очевидной насмешкой. И совершенно человеческим голосом. — Но если я когда-нибудь узнаю, что ты… разорву ведь.
— Я принадлежу только одному зверю… — шепнула Вэл очень, очень искренне, медленно выпрямляясь, — и этот зверь — ты.
Она широко улыбнулась в темноту, чувствуя, как ноют обветренные, искусанные губы, и вытерла пальцами рот, прячась за усталым вздохом.
Раза промолчал, но за его молчанием скрывалось нечто спокойное, глубокое, настоящее. Как его любовь к человеческой девчонке.
Вэл вздохнула, прижалась влажной, покрытой бисеринками пота спиной к груди Раза и завела руку назад, дотрагиваясь до его теплого бедра. Потому что все, чего она хотела сейчас, — это прикоснуться к горячей гладкой коже.
Коже человека.

ГЛАВА 21

Раза удивил, когда без лишних вопросов согласился выслушать Шейна. Он не возражал ни единым словом, только ухмыльнулся, увидев что-то во взгляде Вэл.
— Не смей, — жестко сказала она, хватая Раза за запястье, — если ты решил…
— Убить его? — Черная бровь взлетела вверх. — А что такое, Кролик? Будешь горевать по своему другу?
Сердце взяло невозможный ритм. Вэл выдохнула сквозь приоткрытые губы и глубоко вдохнула, набирая полную грудь воздуха.
— Раза, — произнесла она, приближаясь к нему вплотную, и подняла подбородок, заглядывая в непроницаемые прищуренные глаза, — волк принадлежит мне.
Дернулся уголок рта Раза — единственная эмоция, которую он себе позволил.
— Продолжай, — сказал он ровно, не отводя взгляда.
Вэл провела ладонью вверх по его руке. Пальцы заскользили по кожаному плащу, тронули локоть, погладили плечо.
Угасающий факел зашипел, роняя искры. Запахло дымом. Бабочки зашелестели крылышками, задели волосы, закопошились невесомыми прикосновениями и исчезли в полумраке.
Нельзя было быть слабой. Нельзя было показать свою неуверенность.
Вэл знала непоколебимо, чувствовала глубоко внутри, что вот он — последний шанс повернуть тяжелое мельничное колесо, перетереть в пыль все былое, всю боль и горечь предательства.
Для них обоих.
А еще обозначить свою роль, расставить игроков по новым позициям.
И Раза должен был пойти на это, потому что не хуже своей Второй видел, что иначе не выйдет.
— Ты не убьешь его. Не искалечишь. Не запрешь в темницу, — проговорила Вэл твердо, не опуская голубых глаз. — Никто не узнает о том, что у него были договоренности с твоей сестрой.
— Хватит условий. Достаточно, Валлери, — резко ответил Раза, с неудовольствием кривя рот. — Я сохраню ему жизнь, но о большем не проси. Это и так непозволительная щедрость после всего.
Пальцы Вэл скользнули по вороту плаща, невесомо огладили острые ключицы, поднялись выше, коснулись выступающего кадыка.
Губы ее растянулись в премилейшей улыбке, когда ладонь сжалась на шее Раза и стиснула под самым подбородком. Сильно, наверняка причиняя боль.
Неконтролируемое изумление вперемешку с чем-то необъяснимым, не находящим определения, мелькнуло в темных глазах.
— Ты должен мне одну жизнь, Раза, — тихо, проникновенно сказала Вэл, улыбаясь, сжимая пальцы, наблюдая, как плещется что-то на грани, сверкая яростью на самом дне черных радужек. — Ты забрал у меня Никса. А теперь я забираю у тебя Шейна.
Несколько долгих ударов сердца Раза молчал, внимательно смотря на нее. Не моргал даже, пронзая взглядом.
— А если я скажу нет? — Почти рычание прорезалось в негромком голосе. Слова давались ему с трудом, прорываясь с хрипотцой сквозь сжатое горло.
Вэл знала, что Раза мог оторвать ее руку от своей шеи одним движением, но он даже не пошевелился, только дыхание его стало глубже, тяжелее.
Не пугало. Потому что не осталось больше места для страха в душе, наполненной уверенной силой.
— Ты так не скажешь, потому что знаешь, что я права, — спокойно ответила Вэл, заглядывая в прищуренные блестящие глаза. — Волк принадлежит мне. Он верен мне.
Пауза. Добавила тихо:
— А я верна тебе, Раза.
От собственных слов в груди неприятно заныло, дыхание стало казаться напряженным и трудным, воздух будто сделался гуще, плотнее.
— Предлагаешь подарить ему мнимую свободу, превратив в твою игрушку? Как долго ты будешь защищать его? — чуть приподнялась, как у разозленного зверя, верхняя губа Раза. Голос его звучал хрипло, словно царапал горло.
Всегда. 
Невысказанное слово повисло в воздухе, колыхнулось, медленно растворяясь, расплываясь клочьями темного тумана.
Вэл сжала горло Раза, ощущая под пальцами учащенное биение, смотря в полные неистовствующей бури глаза напротив.
— Ра, — ладонь на его шее держала крепко, не ослабляя нажатия, — Шейн принадлежит мне.
Повторила, как заклятие, а улыбка на губах превратилась в оскал.
Пальцы медленно разжались и замерли на дернувшемся кадыке, неспешно опустились ниже, на широкую грудь, коснулись серебряного кулона.
Раза глубоко вздохнул, отводя взгляд в сторону, усмехаясь каким-то своим мыслям.
Всего на миг, короткий, как жизнь искорки, полыхнувшей от яркого костра, Вэл увидела в выражении его лица растерянность, а потом привычная уверенная ухмылка скользнула по его губам.
Раза нарочито небрежно, почти расслабленно повел плечом, склоняя голову набок. Черные прямые пряди упали на сверкающие в полумраке глаза.
— Ты была бы прекрасной Первой, будь это возможно, — поморщился Раза, кривя губы то ли в улыбке, то ли в гримасе неприятия. — Понять не могу, откуда в тебе эта самоуверенность? Во всем городе не нашлось бы никого, кто посмел бы вести себя со мной… так.
Вэл затаила дыхание и внимательно всмотрелась в бледное лицо, мельком отмечая игру теней на высоких скулах. Она закусила губу, нервно провела языком по нёбу, касаясь зубов, наблюдая за тем, как ухмылка рисуется на красивом рту Раза.
Показалось?
Ярость, бушующая в зеркалах черных глаз, стихла, сменившись немыслимыми, чуждыми пониманию нотками — веселья?
Это открытие потрясло настолько, что Вэл, забывшись, вскинула голову, не в силах сдержать полубезумную широкую улыбку.
— Мне попросить у тебя руки Дэни? — Краткий неуверенный смешок сорвался с губ. — Думаешь, она согласится?
Словно боялась расслабиться, не веря в то, что подобные эмоции возможны.
Сейчас. Здесь. Между ними.
Раза мягко провел взглядом по лицу Вэл, замер, а потом улыбнулся. Непривычная на его лице улыбка отозвалась щемящей болью глубоко внутри.
— Не трогай радость сердца моего. Достаточно тебе и меня для своих пыток.
Вэл застыла на месте, стараясь держаться как можно равнодушнее, ни единым жестом не выдать своего смятения.
Одна улыбка — и она уже повержена. Всего мимолетный простой человеческий жест: теплый, настоящий, и захотелось только одного — ощутить крепкие руки на своем теле, обнимающие нежно, дарящие ласку, несущие защиту, необходимую до застрявшего в горле крика.
И Раза, казалось, понимал это. Взгляд его из-под густых черных ресниц окутал как маслом, откровенный и совершенно точно не лишенный самодовольства и насмешливости.
— Ты заставляешь меня подчиняться тебе. Но знаешь… мне это дико нравится, — прошептал он, касаясь кончиками пальцев подбородка притихшей Вэл. Тихий низкий голос пробирал до позвоночника, точно льдом провели по коже. — Когда-нибудь я пожалею, что послушал тебя, но ты не оставляешь мне выбора, правда? Забирай своего волка, посади его на цепь — делай, что тебе угодно, но ни единым поводом не давай мне усомниться в тебе. Никогда.
Внутри взвилось пламя. Жаркое, жгучее, ранящее так сильно, что едва слышный стон против воли сорвался с губ.
Вэл задержала дыхание, собираясь с мыслями, приоткрыла было рот, желая ответить, но замерла, прерванная жестом Раза.
— Хватит болтать. — Темные радужки вспыхнули, а затем теплые губы накрыли ее.
Отголосок чувств внутри причинял боль, набирая силу, как бушующий в кронах сухого леса пожар. Чужие зубы сжали нижнюю губу, отпустили. Тут же нежной лаской влажный язык пробрался глубже, овладевая, не давая ни малейшей воли.
Затрещал факел, бросая сноп искр на песчаный пол. И погас.
Вэл с трудом прервала поцелуй и отстранилась, распрямляя спину. Она улыбнулась в кромешную темноту, расстегивая свой плащ, дернула плечом и стащила его вниз, отбрасывая назад. Не видела ничего, лишь слышала тяжелое дыхание мужчины рядом.
— Иди сюда, — шепнула Вэл, подавшись вперед, прильнув к Раза всем телом, обвивая руками его шею. — Мне слишком мало тебя.

На сердце было тревожно. Точно примеряясь, болезненное волнение сдавливало упоительно медленно, но весьма ощутимо.
Вэл зашла в темный пролесок у самого озера, опустила ладонь на рукоять кинжала и тихо ругнулась, когда пальцы хватанули воздух.
Кинжал остался у Вемира. Орудие, которым убили Кара.
Она не была намерена его возвращать, но с досадой оглянулась по сторонам. Сомнительно, что какой-нибудь твари пришло бы в голову напасть на нее в такой близи от широкого пляжа, но воспоминания о вампире, пробравшемся в самое нутро города, некстати возникли перед мысленным взором красочными образами.
Вэл шагала быстро, но бесшумно, следуя своей въевшейся в кожу привычке быть незаметной. Она усмехнулась, покачивая головой: забавно пытаться скрыться в лесу, когда ноги проваливаются в рыхлый снег по щиколотку, а местами и по колено.
Поглядывая на склоненные под снегом ветви, Вэл пыталась определить, не сбилась ли с пути, разыскивая тропу, на которой Раза оставил своего коня.
Внутри сильнее скручивалась кольцами тревога.
Перед глазами то и дело вставало его бледное лицо с тускло мерцающими черными глазами.
Усиливающийся ветер швырялся колючим снегом, путал волосы. Длинная полоса пляжа казалась серой и безжизненной. Грязно-черный лед, застилающий озеро, отчего-то замерз неровными глыбами у самого берега.
— В лице поменяйся, — бросил Раза через плечо, устремляя взгляд на одинокую фигуру впереди, чьи длинные, собранные в хвост волосы трепали ледяные порывы ветра. — Если я сказал, что не трону его, значит, не трону. Пригляди за лошадью.
Не смея возражать краткой, с трудом отличимой от приказа просьбе, Вэл оставила его и Шейна на берегу промерзшего озера.
Она волновалась, борясь с собой, понимая, что ничего не может изменить. А потому послушалась, покинув берег, не попытавшись возражать.
Тропа возникла ниоткуда, до ушей донесся глухой лошадиный храп. Вэл ступила на твердый неровный наст, припорошенный поземкой, и наклонилась, отряхивая от налипшего снега высокие сапоги.
Конь дернул ухом, повернул тяжелую морду, вопросительно посмотрел и громко недовольно фыркнул.
— Извини, я не твой хозяин, — сказала Вэл и тут же ошеломленно замолчала, услышав в собственном голосе дрожь.
Она сглотнула, осознавая, как сильно ее колотит. И холод казался не единственной причиной накатившей лихорадки.
Вэл сжала зубы. Волнение стиснуло внутренности — невыносимое, несущее почти боль, — оно вдруг оказалось таким сильным, что грозило свести с ума, если в ближайшее время высокий силуэт в черном не замелькает между деревьев.
Вэл положила дрожащую руку на теплую шею высокого коня и невидящим взглядом уставилась на лоснящуюся шкуру.
Минуты тянулись долго и томительно, слившись в нескончаемое вязкое болото. Реальность утратила свой смысл, и Вэл не могла бы с уверенностью сказать, сколько она стоит так: минуту, полчаса или час. Судя по тому, с какой уверенностью холод пробирался под одежду, минуло куда больше времени, чем могло показаться.
Голова наполнилась несвязными мыслями, образами, не несущими в себе никакого смысла: сплошь эмоции и давние видения, заполняющие собой колеблющуюся тревогой пустоту в груди.
Постепенно из путаницы лиц и событий сложилось одно лицо и одно событие — синие глаза, мертвенно-блеклые, смотрящие в серое небо, и длинные светлые волосы, потерявшие свой блеск, испачканные красным.
Сердце пропустило удар, острая боль хлынула через край алым.
Вэл задержала дыхание, вдавила ладонь в твердую шею лошади и тихо заскулила, прикрывая веки.
Случись это — что ей оставалось? Единственно верный ответ не удивил.
— Я не… смогу… — произнесла она чуть слышно и оттолкнула от себя лошадь.
Конь покосился на нее круглым глазом и переступил копытами.
Вэл выпрямилась, обвела холодный, занесенный снегом пролесок ошалелым взглядом.
По рукам пробежала судорожная дрожь, Вэл сжала кулаки, онемевшими от холода пальцами впиваясь в ладони.
Она нисколько не преувеличила, когда приняла то, что куда страшнее смерти было безумие. А оно было рядом, подкралось из теней вокруг, ступило в круг света, того и гляди готовое наброситься и сожрать.
Вэл однажды потеряла Шейна и продолжила жить дальше. Она потеряла Никса и пережила это.
Но потерять волка еще раз…
Она отчаянным усилием заставила собственные мысли замолчать и поморщилась от порыва ледяного ветра, впечатывая в разум единственную надежду — на то, что Раза сдержит слово.
И едва не подпрыгнула на месте, когда прямо за спиной услышала тихий смешок.
Вэл резко обернулась, широко распахнутыми глазами впиваясь в ухмыляющееся лицо Раза.
— Смотря на тебя, хочется воззвать к вашим богам, — усмехнулся он, приближаясь. — Видела бы ты себя — чуть краше мертвеца.
Расстегнутый кожаный плащ хлопал на ветру, черные волосы беспощадно трепал ветер.
— Ра… — растерянно произнесла Вэл, судорожно пытаясь понять, как ей удалось пропустить его приближение, почему не услышала шагов по скрипучему снегу.
Раза, казалось, прочитал что-то в ошарашенном лице и многозначительно хмыкнул.
— Думаю, тебе интересно знать, что мы решили все, что должны были. Волк рассказал мне много… занимательного. Ты была права, когда говорила, что мне стоит его выслушать, — проговорил Раза, не скрывая сквозившей в голосе досады.
Он приподнял брови, оценивающим взглядом обводя забывшую, как нужно дышать, Вэл, поморщился и с явным раздражением сказал:
— Не волнуйся ты так, твой волк отправился домой в целости и сохранности. Научись доверять мне. Я всегда держу свое слово.
Вэл, чувствуя, как смущение овладевает ею, поспешно отвернулась, опуская взгляд, протянула руку и коснулась лоснящейся морды черного коня.
Облегчение, хлынувшее подобно долгожданному дождю, распустило тугой узел в груди, позволило вдохнуть полной грудью. Освежающим холодом проник в легкие морозный воздух.
— Как его зовут? — хрипло спросила Вэл, поглаживая коня по гладкому лбу.
Она не могла молчать, но и не в силах была говорить о том, что произошло на сером пляже, а потому выпалила первое, что пришло в голову.
— Вэлли, — спокойно ответил Раза, приближаясь к покатому боку лошади и поправляя седельную сумку. Даже не глянул в ее сторону.
Вэл вскинула голову, изумленно смотря на Раза, мгновенно забывая все терзания и волнения.
— Что? — Удивление было не скрыть при всем желании.
— Что? — Раза нарочито тяжело вздохнул и бросил на Вэл улыбающийся взгляд.
— Ты назвал своего коня… Вэлли? — неопределенно дернула плечом Вэл, с недоверием поглядывая на Раза.
— Ты назвала свою собаку Раш? — парировал Раза, приподнимая брови. Он потянул ремень, проверяя подпругу, хлопнул коня по крутому боку. Лошадь фыркнула, чутко прядая ушами, переступая на месте.
Вэл промолчала, не в силах произнести ни слова.
Раза изогнул губы, видя, что она буквально растеряла весь свой дар речи. Усмешка его приобрела отчетливо иронический оттенок.
— Какая ты все-таки милая временами. — Он вставил ногу в стремя и подобрал кожаные поводья. — Шучу. Я никогда не назвал бы свою лошадь таким дурацким именем. Его зовут Ливень.
Раза легко вскочил в седло, черный конь затряс головой, чувствуя знакомую руку, натягивающую поводья.
— Кто называет лошадь Ливнем? — пробормотала Вэл, пряча невольную, но отчего-то застенчивую улыбку.
Изматывающая тело лихорадка ослабевала, но не отпускала, дрожью прокатываясь по плечам.
Раза протянул руку, кивком головы отбрасывая черную прядь со лба.
— Я так называю. Садись. Или пешком пойдешь?
Пешком идти Вэл была не намерена, а потому вложила свои окоченевшие пальцы в широкую и теплую ладонь Раза, одним ловким движением взлетая на спину черного коня, оказываясь позади мужчины.

— Знаешь, я думаю, у нас все получится, — вдруг сказал Раза. — Может быть, мы должны были все это пережить.
Слова его прозвучали внезапно, неожиданно, выдергивая из усталого морока.
Вэл вскинула голову и внимательно посмотрела на Раза. Конь, которого она вела под уздцы, мотнул головой и потянулся губами вниз, силясь ухватить с утоптанной снежной дороги брошенный кем-то засохший хлебный ломоть.
Раза толкнул его в бок, и конь обиженно фыркнул, покосившись на исчезающий под копытами лакомый кусочек.
До города оставалось недолго, распахнутые восточные ворота виднелись впереди, продуваемые холодными ветрами, несущими по земле легкую поземку.
— Да, наверное, ты прав, — сказала Вэл, смотря на фигуры стражников, прогуливающихся со скучающим видом вдоль городской стены. Стражники кутались в телогрейки, растирали ладони. Заметно холодало.
Раза остановился, дернул повод, заставляя коня встать с усталым вздохом, и сделал шаг к Вэл. Руки его обвили тонкую талию, привлекая к себе.
Она ощутила теплое дыхание на шее и положила ладони на широкую грудь. Отвороты плаща под пальцами оказались холодными и жесткими.
— Наверное? — шепнул Раза, носом проводя за ее ухом, по самому краю волос.
Вэл скованно улыбнулась и несмело подняла глаза.
— Если ты так говоришь, значит, все получится, — негромко сказала она, представляя, как на них глазеют стражники.
Картина и впрямь была занятная — наместник города, обнимающий свою шлюху. Старо, привычно и совсем не трогает.
— Когда все кончится, я хочу… — сказал Раза и замолчал, делая глубокий вдох, вдыхая запах темных волос.
Вэл ощутила, как мурашки скользнули по плечам, и поежилась от волнительного предчувствия слов, готовых сорваться с его губ.
Она знала,  что в следующую секунду произнесет Раза. Знала и боялась этого, будто вновь чувствовала лезвие у своей шеи.
Вэл не была готова говорить о своей боли. Не была готова разделить ее с кем-либо. И никогда, вероятно, не будет к этому готова.
— Я хочу, чтобы у нас был ребенок, — полушепотом, проникая словами прямо в душу, проговорил Раза. — Мы начнем все сначала, так, как и должны были когда-то…
Вэл стиснула пальцы, вбирая в кулак задубевшую кожу плаща, и зажмурилась, сжимая губы, боясь издать малейший звук.
Потому что не была уверена, что это будет не предательский жалкий скулеж.
— Я должна сказать тебе кое-что, — с трудом выдавила из себя Вэл, слыша в собственном голосе дрожащие нотки.
Ей придется  говорить, хочет она этого или нет. Потому что это последнее, что осталось, последняя вина, которую она никак не могла отпустить.
Раза медленно и очень аккуратно отстранил ее от себя, придерживая за плечи.
— Не понимаю. О чем ты?
— Детей… не будет, — странно натянутым, чужим голосом сказала Вэл.
Она не могла поднять глаза, не могла посмотреть в лицо Раза. Взгляд ее выхватил блеск серебряной цепочки, спрятанной под высоким воротом. Вэл сглотнула ставшую невозможно вязкой слюну и закусила губы.
— Почему? — Голос Раза звучал ровно и ненормально спокойно.
Почему? 
Вэл почувствовала, как лицо ее превращается в ледяную маску, покрываясь тонкой морозной корочкой.
Когда она заговорила, лед наконец треснул, и черные воды поглотили ее.

Вэл замолчала, абсолютно сухими, лишенными слез глазами смотря себе под ноги, и вокруг воцарилась глухая, давящая на голову тишина.
Конь всхрапнул, дернул шкурой и рассеянно пожевал удила.
Раза не говорил ни слова. Очень долго. Казалось, он даже не дышал, замерев без движения.
Вэл осторожно подняла на него взгляд.
И чуть не задохнулась от боли, которую увидела в черных, блестящих влагой глазах, не отрывающихся от ее лица.
— Прости меня, — проговорил Раза тихо.
Пальцы его, заметно дрогнув, отпустили плечи Вэл, он отступил на шаг, вскидывая руку и прижимая ладонь тыльной стороной к губам.
Раза отвернулся, отошел в сторону, зажимая двумя пальцами переносицу. Он стоял, повернувшись к Вэл спиной, не произнося ни слова. Ветер трепал полы его распахнутого плаща, хлестал ими по длинным ногам.
Она молчала, ощущая холодную пустоту, которая не могла скрыть в своей темной бездне едва проклюнувшиеся ростки облегчения.

Вэл не хотела следовать за Раза в темницу, но он не предлагал ей уйти, впрочем, и не звал за собой. Он просто молчал по своей давней привычке и, лишь когда отдал поводья черного жеребца низко склонившемуся в приветственном поклоне стражнику, тихо произнес, не поворачивая головы:
— Если хочешь, то можешь возвращаться домой.
Вэл хотела.
Желание оказаться в теплой постели, своей постели, было настолько сильным, что чуть зубы не сводило. Вэл прикрыла веки и отвернула голову, прячась от ледяного порыва ветра под капюшоном. Этой секундной заминки хватило, чтобы принять для себя важное решение — никуда она не уйдет.
Потому что голос Раза звучал так, словно ему что-то мешало говорить, будто заслонка в горле встала, перекрывая доступ воздуха.
Хватит. Пришла пора все поменять.
Она прекрасно знала — если бы Раза действительно хотел, чтобы она ушла, ее бы здесь не было.
Изводить себя напрасными предположениями было бессмысленно. Вэл отрицательно мотнула головой и, не произнеся ни слова, отправилась за ним.
В подвальных помещениях было холодно и царил полумрак, подсвеченный сальными и дающими тусклый свет светильниками. Эхо шагов отражалось от стен в царившей вокруг тишине. Стражники, едва завидев высокую, выделяющуюся даже в полутьме фигуру наместника, низко кланялись и не смели поднять глаз, пока звук его шагов не стихал вдалеке.
Вэл шагала по длинным коридорам чуть позади Раза, уставившись ему в спину, гоня от себя недавние воспоминания. Свежо в памяти было то, как она истово старалась скрыться из этой темницы, подгоняемая страхом смерти, ожиданием неизвестности, мучимая догадками.
А теперь она вновь возвращалась сюда.
Разница была велика. Велика настолько, что казалось, прошлые события случились и не с ней вовсе, а с кем-то другим.
Вэл больше не чувствовала себя слабой и несущейся по течению, не в силах бороться с водоворотами и камнями, прячущимися в глубине. Удивительное просыпающееся чувство превосходства, еще не расправившееся в полной мере, жило внутри, превратив ее саму в быстрый поток кристально чистой воды.
Вэл шла вслед за самым влиятельным человеком в городе, надежно укрытая невидимым щитом его покровительства. Она хотела, чтобы так было всегда. Чтобы ее положение стало неизменно и непоколебимо.
Ведь они обещали друг другу верить.
Они пытались и раньше, но теперь все изменилось, Вэл чувствовала это как необъяснимый аромат в воздухе перед грозой, как свежий запах дождя, пролившегося на зеленый лес.
Ответ, которого так жаждало сердце, могло дать лишь время.
Вемир ждал у дверей пыточной, сосредоточенный и излишне серьезный. Скованно, почти равнодушно он кивнул Вэл, словно и не бросал ей в лицо недавних обвинений.
Ничто не удивляло.
Законы этого мира вдруг стали казаться понятными и сложились в простую истину — держись сильного, а остальные склонятся.
Вэл горько хмыкнула, отступая в сторону, наблюдая, как Раза уверенным шагом проходит в услужливо распахнутые стражником двери.
Знакомые дознаватели бросили на Вэл насупленные, настороженные взгляды, но промолчали. Они стояли около широкой деревянной лавки в паре метров от входа, но присесть явно боялись, опасливо поглядывая на Раза.
Он, сопровождаемый Вемиром, прошел в центр помещения к нещадно коптящей жаровне и остановился, негромко переговариваясь с помрачневшим спутником. Лицо капитана стражи казалось серым, лишенным красок. Невозможно усталым.
Вэл прекрасно понимала, что после убийства Кара на Вемира свалилось множество неотложных дел, а Раза был, несомненно, требователен, да и личная заинтересованность его в произошедшем лишь добавляла нервов капитану стражи.
Сожалеть о причиненных Вемиру неудобствах не было никакого желания. Не ему приходилось сидеть в темнице, справляя нужду в прогнившее ведро.
Вэл прислонилась к стене у самого входа, растерянно замерев на месте. Она осмотрелась, чувствуя, как противно заныло сердце. Взгляд скользнул по пыточным орудиям, метнулся в сторону, обвел стену по левую руку, остановился на укрепленном в пазах металлическом пруте.
Вэл улыбнулась. Лишь краешками губ, незаметно в полумраке: дерганое, нездоровое движение. И все же — улыбка.
Она была здесь всего пару дней назад, готовясь к самому худшему. Мучилась от боли и страха, грязная и униженная, брошенная в жернова жестокого правосудия, имя которому было Раза.
Здесь же она, связанная, поставленная на колени, была изнасилована Зеном и здесь же блевала, слезящимися глазами наблюдая, как скудные остатки пищи смешиваются с прозрачно-белой спермой.
А потом она убила своего мучителя.
Пальцы сжались, Вэл буквально ощутила в руках тяжесть металлического прута. Она вспомнила растекшуюся по полу лужу крови, сглотнула, удержавшись от того, чтобы прокашляться, и посмотрела на тщательно вымытый пол.
Произошедшее явно пошло на пользу пыточной: старую склизкую солому заменили новой, сухой и не воняющей гнилью.
Вэл снова стояла на этом полу, в этом душном, но отчего-то все равно холодном, пронизанном влагой помещении. Но она больше не была пленницей.
Вот так просто — одно желание Раза, и теперь она здесь точно случайная гостья — излишне любопытная, увязавшаяся за наместником.
И никто не смеет и слова против сказать. Даже осуждающего взгляда не дождаться.
Наверное, следовало ощутить подспудное удовлетворение, но внутри гулом отозвалась пустота.
Тихий, прозвучавший на самой границе слуха стон заставил вскинуть голову и уставиться в полумрак, в темный угол, где совсем недавно ей пришлось коротать свое время в мучительном предвкушении неминуемой расплаты.
Вэл вгляделась, прищуриваясь, ощущая, как сердце заходится, заставляя кровь почти мгновенно вскипать в венах.
Она  была там.
Невообразимая, неестественная картина, как чудовищная нелепая ошибка, случайность, которая должна быть исправлена. Глазу было неприятно даже мельком смотреть на нее… такую.
Сгорбившись, Амия сидела на полу, упираясь острым подбородком в колени. Скорчившаяся, как немощная старуха, с распущенными по плечам спутанными волосами, утратившими свой холеный блеск.
Вэл поежилась, невольно вспоминая пробирающий до костей холод серого камня. Наверняка ей было холодно.
Амия слабо зашевелилась, облаченная в видавшее виды серое дешевое платье, ниспадающее грязными складками, скрывающими босые ноги.
Вэл посмотрела на дрожащий, мерно раскачивающийся силуэт, а затем подняла голову, медленно переводя взгляд на Раза.
В груди заныло протяжной болью.
Раза замолчал, прервав разговор с Вемиром на полуслове, и повернул голову, отрешенно смотря на свою сестру. Ни единый мускул не дрогнул в его лице, ни единым жестом он не выдал своих чувств.
Вэл не сомневалась — надел свою самую холодную маску, которая того и гляди прирастет к коже, — так идеально она подходила тому человеку, что управлял целым городом.
Потускневшие глаза Амии поднялись вверх, скользнули невидящим взглядом по фигуре брата, метнулись за его спину. Она замерла, скрюченные худые пальцы царапнули ткань юбки.
Заострившиеся черты лица страшно исказились, когда она увидела стоявшего у самого выхода человека.
Вэл задержала дыхание, встречая горящие черным безумием глаза некогда одной из самых влиятельных женщин, которых она знала. Амия смотрела на нее, затаившись как змея, грудь ее не поднималась, замерев без малейшего движения, будто она не дышала.
Холодная, с белым как полотно лицом, обрамленным черными длинными прядями спутанных в колтуны волос. Запавшие глаза ее блестели безумием, и сложно было поверить, что всего несколько дней назад эта сумасшедшая почти что старуха была роскошной и красивой молодой женщиной.
Вэл видела впалые щеки и лоб: мертвенно-бледные, как из воска. Пляшущие тени искажали некогда прекрасные черты лица, превращая его в посмертную маску. И оттого становилось почти что страшно — живая, она, как никогда, была похожа на мертвеца.
Посиневшие дрожащие губы приоткрылись, и тихий сип раздался из впалой груди.
Вэл сглотнула, сжимая кулаки. Необъяснимая дрожь неприятно скользнула по спине. Проснувшийся было безотчетный страх отпустил, сменившись инстинктивным отвращением: склизкое, как недавняя гнилая солома, оно скользнуло по венам, смешиваясь с бурлящей кровью.
— Ты… — не голос, а сухое карканье резануло по ушам, холодком проводя по затылку, — мразь. Поганая мразь!
Раза шевельнулся, чуть повернув голову, — Вэл не увидела, а почувствовала его взгляд. И этот взгляд, наверняка полный беспокойства, вдруг отрезвил.
На стенах и потолке плясали тени. Запах жаровни ударил в нос — запах огня и дыма.
— Мразь… — повторила Амия скрипучим, как несмазанная петля, голосом. Чужим, не своим, украденным у уличной пропитой побирушки голосом.
Раза ничем не выдал своего недовольства, но произнес так, словно льдом по коже провел:
— Замолчи, Амия.
Она засмеялась. Совершенно как сумасшедшая нищенка, просящая милостыню у дверей церкви, — Вэл всегда избегала подобный сброд, боясь подхватить какую-нибудь заразу от немытых годами тел.
— Разрешил своей шлюхе глумиться надо мной? — зашипела Амия, подавшись вперед, с неприятным звуком стукнувшись коленями об пол и дергано подобрав под себя полотняную серую юбку. — Глупый мой брат, когда же ты поймешь, что она будет предавать тебя раз за разом до тех пор, пока, как пиявка, не высосет из тебя все соки!
Амия выплюнула последние слова, не смотря на Раза, не отрывая лихорадочно блестевших глаз от замершей у стены Вэл. Сила жила в этом худом сломленном теле, но Вэл не сомневалась — ее пытали. Мучили, может быть, щадя, ведь Раза любил ее.
Любил, но бросил в темницу, когда рассеялись последние сомнения. И в этот раз он не вел никакую странную и изматывающую игру.
Вэл не знала, в чем именно призналась скрючившаяся на полу женщина, но и того, что рассказал Шейн, было бы достаточно, чтобы никогда не увидеть свет солнца, навсегда сгинув в сырых подвалах темницы.
— Пока что благодаря твоим стараниям предавал ее я, — резко и жестко ответил Раза.
Вэл захотела уйти. Захотела развернуться, скользнуть в проем двери и закрыть ее за собой, отсекая возможные звуки. Не хотела видеть и слышать ни случайного жеста, ни краткого слова.
Но осталась, стиснув челюсти.
Потому что теперь она была совершенно точно уверена, что Раза нуждался в ней. Никаких сомнений — потому и не настаивал на ее уходе, что не хотел переживать это в одиночку.
Возможно, он просто и не мог.
Сестра, которую Раза любил просто потому, что не мог приказать своим чувствам, просто потому, что они были как нечто непреложное по отношению к красивой черноволосой женщине, — любила ли она своего брата хоть когда-нибудь?
Вэл помнила рассказы Зеффа о непрекращающихся конфликтах и излишней амбициозности Амии. Помнила жесткого и непреклонного отца, который считал свою дочь более разумной, чем эмоционального, но старающегося выглядеть безразличным сына. Отец ли взрастил в Амии то, что его сыну пришлось ощутить в полной мере на своей шкуре?
Или она просто была такой с самого начала — беспринципная, готовая на все, лишь бы подняться выше. Даже на то, чтобы заставить собственного брата поверить в свою любовь.
Сердце застучало в висках так громко и сильно, что заглушило все остальные звуки.
«Сильно ли ты отличаешься от нее, Валлери? Вы совершенно разные, как свет и тьма, и цели ваши различны, но методы абсолютно одинаковые».
Мысль обожгла как кипятком, раскаленным маслом окатила внутренности. Сознание просто отказывалось это воспринимать.
Вэл мотнула головой, сбрасывая наваждение. Она знала себя. А потому потянулась вниз, не страшась узреть сокрытую во тьме правду.
Из самых темных глубин, из-под толщи тяжелой воды, с самого дна она подняла нескончаемо важное чувство — то чувство, что навсегда приковало ее к Раза. Она хотела стряхнуть мокрый песок и прочитать  его, озвучив для самой себя.
Она знала его, ощущала его кожей и не могла ошибаться.
А потому задохнулась, когда увидела истинное внутренним взором, озаряясь пониманием.
Схватила ртом воздух и сглотнула, опуская глаза. Темные пряди волос скрыли ее остекленевший на миг взгляд.
Не просто любовь. Нет. Больше ее, сильнее, страшнее.
То, что не имеет определения. Невероятная, изводящая, мучительная любовь на грани.
Сильная и непоколебимая. Глубокая и въевшаяся в кожу, зарубцевавшаяся шрамами на самом сердце. Почти необъяснимая после всего, что они пережили.
И это вдруг показалось самым настоящим и правильным.
Вэл попыталась кашлянуть, прочистить горло, но с неприятием обнаружила, что там только сухая пустыня без малейшей капли влаги.
«Хватит. Оставь это. Сейчас ты нужна Раза».
Мысль свежим ветерком ворвалась в воспаленное сознание. Все домыслы и сомнения вдруг оборвались, как натянутая до предела лопнувшая веревка.
Они оба начали эту историю когда-то, и им же двоим предстояло ее завершить. Заглянуть в глаза своему разбитому прошлому казалось сложным, но Вэл постаралась.
Она облизала растрескавшуюся нижнюю губу, поднимая подбородок; кивком головы откинула непослушную прядь с прищуренных глаз.
И посмотрела прямо в черные бездонные радужки, различая плещущееся в них голое безумие.
Амия сошла с ума — Вэл поняла это со всей ясностью, едва что-то ненормально-темное, выглядывающее из глубины подернутых пеленой глаз коснулось ее.
Амия потеряла себя. Оттого ли, что все ее планы рухнули в одночасье, уничтоженные вдруг скинувшим покров слабости братом, или оттого, что она потеряла дорогого себе человека, — Вэл не знала, да и не хотела знать.
Возможно, Амия и вправду любила Зена. Возможно, его смерть ударила по ней, сокрушая до основания, как ударила бы по Раза смерть слабой человеческой девушки с ясными голубыми глазами, которой он когда-то спас жизнь.
Вэл не понимала, хочет ли знать ответы на свои вопросы. Имело ли теперь значение все, что вело Амию против своего брата?
Она осознавала только, что когда-то давно Амия совершила большую ошибку, начав хитрую игру. Промах за промахом, случайность за случайностью — или же счастливое стечение обстоятельств, — но Вэл оставалась жива, а привязанность Раза становилась все сильнее.
Возвращение Вэл сломало все ее планы, вспугнуло, заставив действовать поспешно. Она шагнула дальше, организовав убийство Кара, сделав решающий ход, должный уничтожить Раза.
Но Амия снова ошиблась, так и не поняв, насколько сильна была необходимость ее брата в обыкновенном человеке.
Вэл была уверена: соли больше не будет. Дурманящая настойка перестала иметь власть над Раза с того момента, как Зверь ощутил ласковое прикосновение руки своей единственной, необходимой как воздух.
Все осталось в прошлом: и былая слабость, и одинокие вечера в своем кабинете, и боль, раздирающая душу изнутри, скребущая, как тот самый Зверь, шерсть которого мягко сминалась под пальцами Вэл.
Амия заигралась и не видела очевидного.
Все, что ей следовало сделать давным-давно, — это любыми способами убить человеческую девчонку, привязанность к которой у ее брата была куда сильнее, чем к любому веществу или живому существу в этом мире.
Амия упустила свой шанс.
— Ты жалок. Ты всегда был жалок, брат. — Увядшее, осунувшееся лицо, потерявшее краски, исказилось гримасой ненависти.
Амия перевела бегающий, пугающе-ненормальный взгляд на замершего на месте Раза.
— С самого детства ты был никчемным, неспособным слабаком. Чего мне стоило вытянуть тебя, поднять вверх, и теперь ты отдаешь все это… человеку? Все, чего ты добился лишь благодаря мне, — ты отдаешь своей шлюхе? Ведомый жалкий пес. — Пузырьки слюны выступили на серых потрескавшихся губах.
Амия смолкла, грудь ее поднялась в тяжелом вздохе. Горящие презрением глаза впились в бледное лицо Раза, не отпуская.
— Тобой всегда кто-то будет управлять. Но… эта мразь… человек… как низко ты пал!
Краем глаза Вэл заметила невнятные движения дознавателей. Съежившиеся у скамьи, они явно чувствовали себя лишними.
«Не вы одни, — хотелось сказать Вэл. — Не вы одни мечтаете убраться отсюда».
Раза долго молчал. Он смотрел на свою сестру, не двигаясь, точно превратившись в камень.
Вэл отдала бы многое, чтобы узнать его чувства и забрать их себе, пусть и сгорая от боли, но подарив так необходимое ему спокойствие.
Она вздрогнула, когда Раза заговорил. Голос его звучал ровно, почти расслабленно.
— Видимо, наш недавний разговор прошел для тебя даром. Повторю — ты перешла черту, Амия. То, что ты сотворила с Кара… — он замолчал, казалось, с трудом удерживаясь от необдуманных слов, не меняясь в лице, — и все, что я теперь знаю о тебе… о том, чему я позволил случиться… Вемир уже озвучивал мое решение, но я спрошу еще раз — ты понимаешь, что должна умереть?
Амия засмеялась вновь. Смех ее поднялся под потолок, обрушившись на головы присутствующих словно ледяным дождем.
Вэл поежилась, безотчетно вжимаясь в стену, чувствуя лопатками твердость сырого камня, и посмотрела на опустившего взгляд Вемира, медленно и тяжело выдыхая.
— На все твоя воля, наместник. — Длинные тонкие пальцы заскребли плиты пола.
Амия больше не смеялась. Губы ее расползлись в ненормальной, отчего-то жестокой улыбке. Тяжелая прядь волос упала с плеча на грудь, прикрывая выступающие острые ключицы.
Вэл нахмурилась, вглядываясь. Аккуратные некогда ногти были обломаны, запекшаяся кровь окрашивала кончики пальцев.
Картины перед глазами оживали. Вэл воочию увидела, как Амия, склонившись, в полном беспамятстве царапала скрюченными пальцами стены или пол, укрывшись распущенными черными волосами, полубезумная, едва соображающая.
Вэл поморщилась, отгоняя невообразимо пугающие мысли прочь, и тут же, словно опомнившись, бросила быстрый взгляд на ее правую руку.
Золотой браслет, некогда обвивающий тонкое запястье, бесследно исчез.
Этот факт не вызвал никаких чувств. Было бы странно, если бы браслет, символ Раза, все еще украшал ее худую поцарапанную руку.
— Это произойдет на площади или мы решим все здесь, вдали от посторонних? Ты сделаешь это сам, мой любимый брат? — Голос Амии поменялся, став почти что нежным.
На краткий миг лихорадочный блеск черных глаз сменился искрой разумного понимания, но тут же погас, скрывшись за мутным маревом.
Любимый брат. 
Жестоко и очень-очень больно. Вэл знала это, ощущала всем своим существом то, какой режущей болью отдались прозвучавшие слова в глубине сердца Раза.
Тишина опустилась вокруг, плотная и непроглядная, уши как заложило. Вэл подняла глаза, смотря на Раза, пытаясь угадать вихрь чувств, сокрытых за непроницаемой маской.
И одновременно — восхищаясь его силой.
Он молчал, не отводя взгляда от смотрящей на него снизу вверх Амии. Вэл отстраненно замечала, как тени скользят по его лицу, ласкают кожу, мажут по черному плащу.
Невозможно медленно поднялась рука, открытая ладонь застыла в воздухе.
Невообразимо громко заскрежетали ножны.
Вэл дрогнула и растерянно моргнула, наблюдая, как Вемир вкладывает свой короткий меч в протянутую руку Раза.
— Не сможешь, Ра. — Амия засмеялась безумным лающим смехом. Она закашлялась и замолчала, а затем вскинула голову, презрительно скривив губы. — Потому что ты слаб. Отец никогда не простит тебя.
— Главное, чтобы я  простил тебя. — Надлом в голосе прозвучал очевидно. Его невозможно было скрыть под извечной броней. У Раза не получилось.
Но рука его была тверда.
Сердце остановилось, когда лезвие скользнуло по тонкой коже белой шеи.
Беззвучный стон застрял в горле, Вэл сипло втянула носом воздух, наблюдая, как кровь заструилась, хлынув на грудь Амии, молниеносно впитываясь в серую ткань простого платья, пачкая густые черные волосы.
Точно опомнившись, сердце забилось в груди, зашумело в ушах глухим гулом. Качнулся мир перед глазами, на краткий миг теряя все краски, превращаясь в калейдоскоп из черного и алого. Булькающий, хриплый и очень влажный звук коснулся слуха.
Тонкие руки Амии, вскинутые в немом, казалось, удивленном жесте, безжизненно упали вдоль тела. Она повалилась, упала некрасиво, раскинувшись как брошенная ребенком забытая кукла.
Кровь медленно растекалась по камням пола, заливая свежую солому. Вэл как завороженная смотрела на густую, словно пролитая краска, алую жидкость, отражающую блики полыхающей жаровни.
Где-то сбоку раздался шумный и изумленный выдох. Один из дознавателей, тот, что был значительно крупнее, тяжело осел на скрипнувшую под его весом скамью.
— Вемир, приготовьте тело для погребального костра. Пусть она… будет красивой, — сухо, недрогнувшим голосом сказал Раза.
Он протянул капитану стражи короткий, испачканный темно-красным меч и двинулся прочь.
Поравнявшись с застывшей неподвижно Вэл, Раза остановился, коснувшись ее плеча своим. Он молчал некоторое время, внимательно смотря с высоты своего роста на замершую в оцепенении девушку.
Удар сердца. Два удара.
— Идем, Валлери, — бледно и очень, очень мягко произнес Раза.
Вэл моргнула, подняла голову, встречая проникающий взгляд черных глаз. Вгляделась, за чернильной тьмой увидев сокрытую от всех бесконечную боль, и тут же задохнулась вновь, теряясь.
Боль плескалась ядом, отравляя и выжигая, готовая уничтожить Раза.
Вэл улыбнулась, не зная, что ведет ее в это мгновение.
Тихая и нежная улыбка, предназначенная лишь одному человеку в этом мире, казалось, солнечным лучом скользнула по бледной коже Раза. Вспыхнули искрами тепла темные радужки, и боль пусть и не исчезла, но спряталась на время глубоко внутри, рассеяв часть в ответном движении губ, едва заметной полуулыбке Раза.
Широко распахнув голубые, сверкающие необходимым ему живым пламенем глаза, Вэл посмотрела в полное сдерживаемой муки лицо, чувствуя, как расползается трещинами под ее взглядом каменная маска.
Один в темноте. Всегда.
Больше не один.
— Мне дать тебе руку и повести за собой? — Раза ухмыльнулся болезненно и нервно. Не ухмылка почти, а вымученная, давшаяся с невероятным трудом настоящая улыбка.
Вэл мотнула головой, рассыпая по шее непослушные пряди, ладонь невесомо коснулась локтя Раза.
— Нет, мой Первый, — уверенно произнесла Вэл, сжимая пальцы, чувствуя дрожь, прокатившуюся по руке Раза. — Мы ведь уже преодолели топь.
В бездонных, черных как ночь глазах отражением чужого пламени мелькнуло понимание.
Вэл заставила себя оторваться от спасительной надежности стены и шагнула в дверной проем следом за высоким мужчиной, одетым в черное.

Эпилог

Почти не слушаю зудящего, как комар, главу общины землевладельцев. Невысокий и полный мужчина с красным одутловатым лицом, непрестанно вытирающий платком бисеринки пота с круглого лица. Привстал со своего места, едва не опрокинув тяжелый стул, — лишь приподнимаю брови, оценивающим взглядом скользя по его массивному телу. Скроф, конечно, а по-простому — кабан. Почему-то это веселит. Прячу неуместную улыбку, с деланым безразличием оглядывая свой кабинет.
За последние три с лишним года мало что изменилось в его убранстве, разве что мебель поменяли на новую, не менее дорогую, но неуловимо похожую на прежнюю. Не люблю кардинальные изменения, из-за них я всегда ощущаю неясное беспокойство.
За столом четверо. Все напряженные, лица серьезные. Внимательно выслушал двоих, а потому чувствую себя усталым.
Скроф говорит быстро, торопится, потеет еще сильнее. Умиляет то, с каким упрямым усердием старается донести до меня все свои проблемы.
Рассказывает о пашне, о коллективном владении и недовольстве остальных землевладельцев этой ситуацией. Зачем-то погружается в пространные замечания о верховных правах на землю и наследственном пользовании.
Времени у него немного — я не намерен тратить больше получаса на обсуждение подобных вопросов.
Сжимаю пальцами отполированные до блеска деревянные подлокотники кресла, глубоко вздыхаю и тут же замечаю, как начинают дрожать руки скрофа, перебирающие бесконечные листы бумаг.
Ничего удивительного — я привык к тому, что в моем присутствии в воздухе смердит от угодливости и страха. Иногда это даже забавляет.
Впрочем, не сегодня. Сегодня совершенно нет настроения наблюдать заискивающие ужимки дельцов, желающих добиться очередных послаблений.
Потея все сильнее, глава общины землевладельцев зачитывает сухие цифры, показывает какие-то подписи — бумажные листы в его руках ходуном ходят. Наконец замолкает и с опаской поглядывает в мою сторону.
Долго молчу, будто бы раздумывая, а на самом деле лишь выжидая необходимую паузу. Пусть поволнуется еще больше. В следующий раз подумает, прежде чем предъявлять мне свои требования.
Затем неторопливо перевожу взгляд влево, за спины подобравшихся, напряженных, как струна, просителей. Волк, замерший в стороне, ловит мой взгляд. Стоит ровно, выпрямившись, руки сцеплены впереди. Вопросительно смотрит. Медленно киваю и жестом указываю в сторону скрофа.
Волку не требуется особых указаний: давно понимает без слов, как хорошо вышколенная собака. Такая вот незамысловатая ирония. Мысленно улыбаюсь.
Впрочем, стоит признать, что он действительно полезен мне. Молчалив и послушен. А еще умен — тянет на себе множество мелких дел, не требующих вмешательства моего или более опытных советников.
Мы редко разговариваем. Мне не о чем с ним говорить, кроме того, что касается рабочих вопросов.
Я даже не называю его по имени. Оно не существует для меня, превратившись в набор пустых звуков.
Когда Вэл произносит его имя, каждый раз одергиваю себя, вспоминая светловолосого мужчину, чья жизнь давно перестала иметь для меня значение. Волк принадлежит моей стае, но не принадлежит мне.
Он жив только потому, что это нужно моей Второй. Я дал слово и намерен держать его до тех пор, пока Вэл не даст мне повода усомниться в себе.
Волк знает об этом.
А я знаю, что он знает.
Подходит к нещадно потеющему скрофу и забирает у него необходимые документы, прерывая нескончаемый поток почти уже бессвязной речи.
Разберусь позже.
Закидываю ногу на ногу, смотрю на сидящих за столом, наблюдая, как они словно уменьшаются в размерах, когда мой взгляд касается их смущенных лиц.
Киваю. Следующий.
Брита выступает вперед, выдвигается как таран из недр кабинета, принимая от волка документы. Он наклоняется к ней, что-то шепчет, отдает необходимые распоряжения. Она кивает и разворачивается, тяжелой поступью направляясь к выходу. Дверь чуть слышно прикрывается за ее широкой спиной.
Не люблю, когда во время совещаний кто-то выходит или заходит, но Брита всегда решает по-своему. Если она посчитала, что бумаги скрофа требуют незамедлительного перемещения в казначейскую, — ее не остановит даже мое молчаливое недовольство.
Год назад по шутливому совету Вэл взял себе в секретари фурию — думал, это будет забавным. Хотелось посмотреть на сникшие под натиском архивной мегеры лица своих советников.
Оказалось, таким необдуманным поступком лишь создал неумолимую силу, которая иногда грозила обрушиться даже на меня.
Когда Брита появляется на пороге кабинета, почти что теряюсь под ее усердным напором. Но работу свою она выполняет беспрекословно и излишне кропотливо — не подкопаться при всем желании. Впрочем, такого желания просто не возникает.
А Вэл, судя по насмешливым ухмылкам, знала, что так будет. Одна из ее излюбленных тем для обсуждения — нескончаемое противостояние советников и моего секретаря.
Ее полные эмоций рассказы скрашивают наши вечера. Давясь смехом, она в красках рассказывает о том, как Вемир был с позором отправлен прочь от дверей моего кабинета, притащившись в настолько грязных сапогах, что комья грязи сыпались на пол. Широко распахнув сверкающие голубые глаза, Вэл утверждает, что это разбудило в Брите настоящего демона преисподней.
Молчу и просто любуюсь ею. Приятно видеть на лице своей Второй такую редкую теперь улыбку.
Иногда я задумываюсь о правдивости этих историй, но Вэл уверяет, что не приукрашивает ни единым словом.
Бриту наверняка опасаются все служащие в ратуше и управе, вместе взятые. Несказанно радует, потому что мой бывший секретарь был слишком болтлив и неисполнителен, а потому, надеюсь, работа подручным в казармах городской стражи пришлась ему по вкусу.
Ухмыляюсь. Смотрю на правую руку, останавливаю взгляд на крупном перстне. Тускло блестит, трогаю его пальцами, ощущая гладкость металла.
Символ власти, который я получил от прежнего наместника. Власти, которая дается так непросто.
Приподнимаясь со своего места, очередной проситель, типичный худощавый крыс с подвижными черными глазками, потерявшимися на узком лице, начинает тянуть знакомую песню: налоги растут, доходы сокращаются.
Послушать их всех, собравшихся в моем кабинете и с умным видом восседающих за столом, — так весь наш город уже несколько лет как должен был погрязнуть в нищете. Удивительное дело — не погряз.
А потому с ленцой отворачиваюсь, бросая беглый взгляд на Вэл.
Стоит по правую от меня руку, немного в отдалении, прислонившись к стене. Взгляд — остекленевший. Смотрит перед собой в пустоту, ладони засунуты в карманы кожаного плаща, одну ногу согнула в колене.
Кривлю губы в усмешке, чуть покачивая головой.
Ничего удивительного, что она опять ушла в свои мысли, от скуки забывшись, где находится. Не выносит собрания, считая их самой утомительной частью моей работы. Я почти солидарен с ней — выдержать несколько часов заунывных и порой беспочвенных требований под силу немногим.
Я не заставляю ее присутствовать на подобных совещаниях, но она всегда с недовольным лицом возражает.
Настаивает, что должна быть в курсе моего окружения и возможных назревающих проблем. Понимаю разумность ее слов, но все равно немного жалею свою Вторую, вынужденную выслушивать зачастую совершенно ненужную ей информацию.
Рассматриваю ее, краем уха улавливая медлительную сбивчивую речь крыса. Слышу несколько ключевых слов, мгновенно понимаю предмет разговора и тут же перестаю о нем думать.
Темный, почти черный плащ Вэл расстегнут, полы распахнуты, узкие штаны с ремнями на бедрах обтягивают длинные ноги, черная туника плотно облегает тело. Накинула на голову капюшон — по привычке скрывает свое лицо, не вынося пристального к себе внимания. Длинные волосы стянуты на затылке в хвост — из-под капюшона виднеется только пара прядей. На бедрах в кожаных ножнах висит кинжал.
Никак не могу заставить ее отказаться от подобного оружия в пользу более широкого короткого меча. Противится, говоря, что ей так удобнее.
Удобнее избавляться от неугодных мне.
Сердце каждый раз стискивают невидимые когти, когда я задумываюсь о том, в кого превратилась девушка, наивная и дарящая своей улыбкой солнце, встреченная мной много лет назад на тех проклятых болотах.
От той — прежней — Вэл осталось так мало.
Иногда кажется, что она безотчетно копирует меня, изображая бесстрастность и хладнокровие. Носит капюшон, скрывая лицо, превращаясь в ту, кого я почти не знаю.
Ее не особо любят в городе: потому что она человек и потому что заняла место близ наместника.
Вэл окутана презрением подобно савану, былые промахи и лживые сплетни тянутся за ней шлейфом. На нее смотрят свысока, не считая за ровню, обсуждают тихим шепотом, бросая в спину язвительные и колкие взгляды.
Но никто, даже осмелевшие выпивохи, не смеют открыть рот и высказать ей в лицо свои гадливые мысли.
Опасаются, потому что знают, насколько она значима для наместника. Прекрасно понимают — одного ее слова достаточно, чтобы обрушить на себя мой гнев.
Вижу, как меняются лица прохожих, когда они узнают стройный силуэт моей Второй, одетой в темное. Она проходит мимо, чаще оставаясь в тени, чем выходя на редкое в наших краях солнце. Не поднимая глаз, не касаясь и краем одежды, ловко лавирует сквозь толпу и кажется словно не человеком, а текучей водой.
Но меня ей не обмануть.
Знаю, как напряжены плечи под кожаным плащом, как остро ее зрение, как быстры движения рук, отточенные за долгие часы тренировок.
Всего один подозрительный жест, один неугодный взгляд — и ладонь ее предупреждающе ложится на рукоять кинжала.
Отрастила клыки и когти, потому что иначе в нашем мире нельзя.
Как бы я ни пытался защитить Вэл, мне не оградить ее от плавающей на поверхности липкой, точно дерьмо, грязи реальности.
Она часто рядом. Сопровождает меня, ни во что не вмешиваясь, неслышная и незаметная, по своему обыкновению следует позади на расстоянии трех шагов. Идет, склонив голову, но знаю — она наблюдает за всем, что происходит вокруг. Замечает то, что не замечает никто другой.
Во время долгих поездок ее лошадь шагает в стороне, я не вижу ее, но уверен — она всегда видит меня.
Несмотря на то что зачастую Вэл проводит весь день рядом, мы почти не разговариваем. У нас просто нет на это времени. Дела наваливаются грудой, одно за другим, и только к вечеру перекидываемся парой слов. Иногда даже не успеваем пообедать.
С трудом понимаю, как я упустил тот момент, когда Вэл превратилась в ту, кого оставила в своем городе. Помню, как предлагал ей вернуться в казенный дом, работать вместе с Дэни, но она только слабо улыбнулась и покачала головой.
Она могла выбрать что угодно, стать кем угодно, но предпочла вернуть себе прошлое имя.
Тень.
Я долгое время не осознавал, что ее, привычной для меня, давно не существует, видя за красивыми голубыми глазами улыбчивую девчонку.
Только не было там больше никакой девчонки.
Сейчас, спустя время, я в полной мере осознаю, что она хотела сказать той фразой.
Ты спрашиваешь — кто я? Может быть, наконец та, кто тебе нужен. Теперь я могу быть тебе полезной, мой Первый. 
Больно оттого, что так глупо. Я никогда не хотел, чтобы она была полезна. Она была мне нужна не за что-то, а вопреки всему. Такая, какая есть: немного наивная, ошибающаяся, мечущаяся и бесконечно верящая мне. Открытая и полная солнца.
Но меня не обмануть.
На дне ее голубых глаз я всегда видел силу. Темную и мало чем отличающуюся от моей.
Теперь она владела ею, заполнив до предела, плескалась во взгляде, искажала черты лица, заостряя их, стирая улыбку, рисуя ядовитую усмешку.
Моя вина в том, что я никогда не желал признавать сокрытый в ней мрак.
До сих пор не понимаю своих чувств — сожалею ли о том, что потерял ее прежнюю, уничтожил своими же руками, или мне следует гордиться ею, как гордятся успешным, почти сравнявшимся с учителем учеником.
Вэл и сейчас не любит вид крови, избегает публичных казней, но с легкостью избавляется от тех, кто приносит мне проблемы. Скрывшись под покровом ночи, она исчезает, неслышная и неприметная. Сливается с тьмой, ступая по осколкам себя прошлой. Всегда одна. И лишь черный пес сопровождает ее.
Почти не задает вопросов. Все, что ей обычно нужно, — это имя.
Непрошеные воспоминания лезут в голову, затмевают все мысли, и взвинченный голос крыса отдаляется, превращаясь в неразличимую вязь звуков.
А образы уже перед глазами, навязчивые, точно осоловевшие мухи.
Хлопает дверь, я слышу тихие шаги по толстому, глушащему все звуки ковру. По мягкой, почти кошачьей поступи я узнаю ее, еще не почувствовав знакомый аромат кожи.
Стою у приоткрытого окна, отодвинув тяжелые портьеры, и смотрю вниз на сверкающую после обильного летнего дождя площадь. Горячие солнечные лучи ослепляют, отражаясь от стремительно высыхающих луж.
Вэл заходит в кабинет, уверенно присаживается на край стола и долго молчит, наблюдая за мной.
Никакого приветствия, едкого замечания, а значит, пришла по делу.
Краем глаза вижу, как она складывает руки на груди и чуть склоняет голову.
— Отец тебя ненавидит, — наконец произносит она, смотря на меня из-под длинных ресниц. Не вопрос — лишь твердая уверенность в голосе.
— Знаю, — ровно отвечаю, вдыхая теплый воздух.
Легкое дуновение ветерка мягко шевелит кисти портьер.
У нас короткое лето. Никогда не успеваешь насытиться. А заняв этот кабинет, я почти перестал замечать его, пролетающее за стеклами высоких окон.
— Я все решу. Просто скажи да.
Оборачиваюсь, внимательно вглядываясь в ее лицо. Серьезное, на губах ни следа улыбки.
— О чем ты? — Сдвигаю брови, встречая взгляд потемневших, почти синих глаз.
Уже знаю ответ. И оттого чувствую себя странно. Внутри, кажется, просыпается гудящий осиный рой.
— Ему была нужна земля и дом. Пусть получит их. Назови мне имя, и я все сделаю, — говорит ненормально спокойно, а сердце мое почему-то ноет. — Спишем на несчастный случай — я все устрою так, что не придерешься. А остальное предоставь своим советникам. Твой отец получит то, что ему нужно, а ты, может быть, немного приблизишься к прощению за смерть сестры.
Наверное, именно тогда я впервые по-настоящему увидел темноту, что разлилась за радужками цвета летнего неба.
Вэл молчит, и молчу я.
Обвожу взглядом линию чуть приоткрытых губ, замечаю знакомую родинку на щеке. Изучаю красивые черты лица, пытаясь увидеть хоть малейший след улыбки. Отчаянно хочу разглядеть ее, цепляюсь за былые образы, никак не желая принимать настоящее.
Но мне приходится.
Ветер колышет портьеры, мажет кисти по полу. Сквозняком врывается в кабинет, шелестит листами бумаг на столе.
А потом я говорю: «Да».

Вэл ориентируется во мраке как ночная птица. Удивляет, открываясь с неизведанных, чуждых мне сторон.
Всеми силами пытаюсь разобраться в том человеке, что носит на руке мой браслет. И каждый раз терплю поражение. Все, что я знал о ней — думал, что знал, — все подвергаю сомнению.
Кличка, которая вросла в ее кожу, став маской, хорошо известна на Дне. Вэл приходит туда с уверенностью хозяйки, чуть ли не вышибая дверь ногой, и никто не осмеливается возражать.
Я дал ей полномочия говорить от моего имени. Я дал ей право решать чужие судьбы.
Но она почти не пользуется своим правом. Не лезет в то, что ее не касается.
Помню, лишь однажды, заявившись в ратушу, покрытая грязью вперемешку с кровью, распугав девиц из канцелярии своим видом, она улыбнулась мне широко, не скрывая злобного довольства.
В тот день она убила какого-то пропойцу, который насиловал свою малолетнюю дочь. Узнала об этом по чьей-то наводке — очередной выпивоха из Дна решил выслужиться перед ней. С недавних пор это стало привычной традицией.
Я почти не удивлен.
Вэл преступила свои же правила и убила мужика, не прикрываясь тьмой, ставшей ее сущностью, и не нападая бесчестно из-за спины. Убила посреди дня, смотря в глаза, повалила его пьяного на землю прямо в свинарнике, сапогом пнув из его рук ведро с помоями.
Она вонзила кинжал ему в грудь, а потом поднялась и долго наблюдала, как бестолковые свиньи жрут своего недавнего хозяина.
Она рассказала мне это сама в подробностях и широко улыбалась до тех пор, пока не закончила. На щеке ее подсыхала бурая капля, а на подбородке мазком виднелась чужая кровь.
Я слушал ее и воочию видел глубокий, сырой колодец, полный черной воды.
Тогда Вэл впервые набрала из этого колодца целое ведро и подняла к свету.

Голос крыса становится тоньше. Слишком много ненужных эмоций. Улавливаю вопросительную интонацию, с неохотой отворачиваюсь от своей Второй.
Крыс молчит и выжидающе смотрит. Встречает мой прищуренный взгляд и тут же, нервным движением облизывая губы, опускает глаза. Глубоко и шумно вздыхаю.
И понимаю, что совершенно не помню, о чем он говорил. А потому не нахожу ничего лучше, кроме как задать вопрос, на который редко кто из побывавших в этом кабинете может дать внятный ответ.
— И что вы хотите услышать от меня? — Голос мой холоден, но интонацию немного повышаю. Вопросительно приподнимаю бровь. Спокоен, не позволяю себе и капли раздражения.
Крыс смущается, сглатывает раз-другой, неловко пожимает плечами и просит прощения за излишне смелую просьбу.
Занятно, ведь я даже не понимаю, о чем он говорит.
Многозначительно молчу, и крыс просит позволения сесть на место. Киваю ему, а сам почти смеюсь.
Стискиваю челюсти, на миг опуская взгляд, рассматривая бумаги, лежащие передо мной. Всяко лучше, чем позволить нехорошей улыбке показаться на губах.
Самодовольные напыщенные идиоты, полагающие, что мне есть дело до их надуманных проблем. Трясущиеся от страха, заискивающие передо мной, боящиеся слово против сказать — почти презираю.
Но игнорировать их вечно не получится, а потому поспешно говорю себе, что поручу разобраться с делом крыса волку. Главное, не забыть.
Не скрыть язвительную полуулыбку на губах. Усилием воли заставляю себя принять серьезный вид и спешно сворачиваю собрание, отдавая быстрые и конкретные распоряжения.
Посетители низко кланяются, выскальзывают в дверь, торопясь уйти. Жестом отправляю волка вслед за ними. Смотрю ему в спину, зная, что он чувствует мой взгляд. На несколько секунд замираю, наслаждаясь его ставшими напряженными плечами, — прожигаю глазами насквозь, не скрывая намерений.
Умею так лучше многих.
Дверь захлопывается, в замке поворачивается ключ — волк правила выучил — на сегодня с меня достаточно посетителей.
Облокачиваюсь локтями о стол, закрывая лицо руками. Устало выдыхаю. Усмехаюсь своей сегодняшней несобранности, потираю переносицу двумя пальцами. Бросаю хмурый взгляд на заваленный бумагами стол.
И чувствую невесомое прикосновение чужой ладони на затылке.
Поднимаю голову, встречая отрешенный взгляд голубых глаз. Улыбаюсь, потому что на лице Вэл нарисовано глубокое уныние. Скинула капюшон, лицо сонное, будто она и вправду спала.
Подошла к моему креслу и остановилась, прижавшись бедром к деревянному подлокотнику.
— Я думала, они никогда не замолчат. — Рассеянно перебирает пальцами мои волосы. — В следующий раз я прилягу на софе с твоего позволения. — Легкая ухмылка рисуется на красивых губах. — Нет, даже без твоего позволения.
— Говорил же — тебе необязательно присутствовать, — усмехаюсь в ответ, а мысли уже улетают. Нежные руки, ласкающие незатейливо, подчиняют себе против моей воли.
Так происходит всегда, и я давно перестал искать ответ на извечный вопрос — почему.
— Обязательно. Как же я буду жить без ценных сведений о сборах с арендаторов? — Вэл замечает что-то в моем лице, прищуривается и низко наклоняется, касаясь уха горячим дыханием. Шепчет тихо, вызывая невольную дрожь, скользнувшую по плечам. — Милорд, мне показалось или вы совсем не поняли, что от вас хотел тот крыс?
Читает меня как книгу. Она одна во всем мире.
А значит, все слышала, не позволяя себе уйти в мысли, даже умирая от скуки. В этом вся Вэл.
Улыбаюсь, но, судя по отсутствующей реакции, выходит плохо. Смиренно прикрываю веки и прижимаюсь виском к теплым губам.
Слишком устал и не хочу ничего и никого, кроме нее.
— Иди ко мне, — говорю тихо.
Поднимаю руку и кладу ладонь на ее шею. Под пальцами мягкость волос. Люблю ее волосы, люблю ощущать запах душистого мыла и неповторимый аромат ее самой — моей Второй. Так пахнет только она — теплом и пряностями, которым нет названия.
Невообразимо нежные губы скользят по моей щеке, кончик языка оставляет дразнящий влажный след. Чуть поворачиваю подбородок, вжимаясь ртом в ее рот. Моя ладонь поднимается выше, пальцы хватают пряди волос, стянутые в высокий хвост. Знаю, что ей больно. Недовольно шипит и морщится, а мокрый язык отвечает предательски нетерпеливо. Выдыхает и зубами прихватывает мою нижнюю губу, замирая.
Замираю и я.
Обожаю это. Обожаю бесконечное противостояние, от которого страсть кипит в венах, вздохи становятся жадными, хрипы рваными, а горячая дерзость в голубых глазах плещется через край.
Мои пальцы сильнее сжимают, почти на кулак наматываю каштановые волосы.
Сердце стучит в груди, желание волнами омывает тело. Чувствую, как горячо становится внутри, как занимается огонь, поднимается черным мехом над человеческой сущностью Зверь, отзываясь на наши извечные игры.
Дышу тяжело, распахиваю глаза и встречаюсь с прищуренным взглядом своей Второй. Сдвигаю брови в шутливом недовольстве, и ее губы тут же растягиваются в ухмылке.
Расслабляет челюсти, языком до невозможного медленно проводит по моему рту, цепляя зубы, оставляя влагу.
Отпускает меня, а я отпускаю ее волосы. Кулак разжимается, гладкие пряди скользят между пальцев.
Вэл выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз, тихо посмеиваясь. Огромные глаза на худом лице влажно блестят, искрят огнем, дразня и заигрывая.
Нам не нужно ничего говорить. Мы все понимаем.

Едва завидев Вэл, Иминика с визгом бросается вперед, выдергивая маленькую ладошку из руки матери.
— Не упади! — встревоженно восклицает Якова ей вслед, но девочка, конечно, ее не слышит.
Несется голыми ножками по песку, увязая почти по щиколотку. Рыжие волосы облаком поднимаются над головой, легкое платье, украшенное роскошной вышивкой, парусом раздувается, путаясь в ногах.
Это платье подарил ей я. Вернее, сделал вид, что собственноручно приготовил подарок для маленькой и очень милой девочки. Платье, естественно, купила Вэл и буквально заставила меня преподнести его малышке.
Она всегда думает о подобных мелочах. Говорит, что нужно помнить о членах своей стаи.
Я помню, но в платьях не понимаю ровным счетом ничего.
Вэл поспешно пихает мне поводья своей лошади, ступает вперед на пару шагов и присаживается на корточки, протягивая навстречу девочке руки. Улыбается так широко, озаряясь настоящим счастьем, что я невольно замираю, почти уже отвыкнув видеть ее такой.
Раш бросается следом за хозяйкой, заливисто лая, увязая лапами в песке. Морщусь от его громкого собачьего скулежа. Бестолковый пес, с присутствием которого я давно смирился.
Иминика ныряет в объятия Вэл точно в теплое море, крепко обхватывая за шею маленькими ручками. Визжит от радости, сжимая так сильно, что того и гляди придушит.
Любит ее, как могут любить только дети: искренней любовью. Тянется к Вэл, потому что она единственная из ее окружения, кто не стесняется вести себя с ней на равных, с лихвой затмевая даже всегда находящую общий язык с детьми Дэни.
Эта непосредственность, льющаяся светом, покоряет не только Иминику.
Она давно покорила меня.
Вэл играет с малышкой, дарит подарки, которые скоро будет некуда складывать, игнорируя ворчания Яковы. Рассказывает волшебные сказки и неиссякающие глупые страшилки, вызывающие фонтаном бьющую детскую эйфорию. Одну из этих страшилок я припоминаю ей с завидной регулярностью.

— В черном-черном городе на черной-черной улице стоял черный-черный дом. — Вэл говорит полушепотом, и Иминика замирает, сидя на кровати. На лице ее отражается страх пополам с восторгом. И готов поспорить, она и сама не понимает, чего в ней больше.
Прислонившись к стене, наблюдаю в окно за медленно кружащим в свете фонаря снегом. Хочу сказать, что вряд ли подобная сказка успокоит ребенка и заставит заснуть, но благоразумно молчу.
Общение с детьми для меня то еще топкое болото.
— В черном-черном доме жил черный-черный… — Вэл подозрительно замолкает, и я медленно оборачиваюсь.
Угадал.
Голубые глаза смеются, смотрят прямо на меня. Пристально изучаю полное задорного ехидства лицо. Провокация в чистом виде, и даже не скрывает.
— …черный-черный страшный-престрашный мужик! — Вэл переводит взгляд на замершую, чуть дышащую девочку и широко разводит руки, видимо, для должного устрашения. — У него черные-пречерные волосы и глаза черные-пречерные, и одевается он только в черное-пречерное!
— Вэл… — укоризненно произношу, покачивая головой. Демонстрирую наигранное недовольство, с величайшим трудом сдерживаясь от рвущегося сквозь губы смешка.
— А зовут его знаешь как?
— Как? — лепечет Иминика, сжимая пальчиками край одеяла. Затаила дыхание, вся как на иголках, а в голосе так и звенит восторженное нетерпение.
— Прекращай… — прошу тихо, без особой надежды.
Но, конечно, надвигающуюся волну не остановить.
— Раза!
Судорожно выдыхаю. Отворачиваюсь, пряча улыбку, слыша за спиной сдавленный веселый писк девочки и звуки возни.

Вэл часто проводит время с Иминикой. Забирает ее у благодарной Яковы и гуляет по городу, катает на лошади и дает ей играть со своим псом.
Иногда я думаю о том, что эти прогулки с девочкой, смотрящей по-детски невинными глазами, для нее как необходимый глоток воздуха. Она словно задыхается, день ото дня все сильнее погружаясь в тот мрак, который сама предпочла свету.
Не хочу об этом думать, но внутри меня скребут острые когти. Я прячу свои мысли в самый дальний угол сознания, закрываю от себя, хороню глубоко, но они раз за разом оказываются на самой поверхности.
Какой она была бы матерью? Какой  она была бы, будь у нее ребенок?
Носила бы длинные платья и распущенные волосы, стала бы ее фигура более мягкой, а улыбка нежной, такой, какая бывает у женщин лишь при взгляде на своих детей?
Кем стала бы Вэл, сложись все иначе? Проводила бы она время в тренировках до изнеможения, выбирая себе в напарники лучших моих бойцов? Уверен, я никогда не знал бы ее такую.
Захотела бы она вновь носить это имя — Тень, родись у нас ребенок?
Нет. Уверен, что нет.
Эта вина не исчезнет, сколько бы лет ни прошло. До самой моей смерти я буду гнать ее, но она будет настигать меня раз за разом.
Я повторял слова прощения, наверное, тысячу раз, и Вэл, кажется, больше волнуется за меня, чем за себя, каждый раз успокаивающе прижимая мою голову к своей груди.
Она пытается забрать мою боль, забывая о своей.
Я редко ошибаюсь и искренне ненавижу в себе эту необъяснимую интуицию.
Искрящаяся весельем широкая улыбка — настоящее диво на лице Вэл. Такая далекая, подобная отголоску прошлого, она мелькает на мгновение и исчезает, превращаясь в язвительный оскал.
Так ей привычнее. Теперь.
Неясная досада накатывает волнами, смешиваясь с возникшим ниоткуда раздражением. Я злюсь на себя, на нее. На то, что сказал ей да, позволив Тени вновь стать ее именем. На то, что она хотела, чтобы я так сказал.
Лишь с двумя людьми моя Вторая превращается в прежнюю себя.
И рыжеволосая малышка одна из них.
Увязая задом в песке, Вэл смеется и валится на спину, увлекая Иминику за собой. Девочка заливисто хохочет и бесцеремонно садится на ее живот верхом. Начинает прыгать, отталкиваясь голыми пятками от горячего песка. Визжит, бьет ее кулачками по груди, рыжие локоны пружинками скачут вдоль покрасневших щек.
Вэл смеется и делает вид, что ей очень больно, а Иминика заливается смехом и, как все дети, только усиливает свой радостный напор.
Посмеиваюсь, наблюдая, как наигранная гримаса страдания сменяется настоящей.
— Малышка, тише… — Вэл приподнимается на локтях, и тут же в лицо ей летит горсть песка. И еще одна. И еще.
Раш лает от восторга, крутится на месте, поворачивается задом и начинает рыть лапами, забрасывая хозяйку песком.
Ухмыляюсь его глубокому собачьему уму.
Вэл совершенно натурально стонет и заваливается назад, прикрывая лицо руками.
— Ника! — Якова, придерживая юбку, подбегает к дочери и хватает ее за руку. Голос строгий, лицо излишне серьезно. — Ну что ты делаешь? Разве можно так себя вести? Ты даже не поздоровалась с Раза!
Девочка кривится, вырывается, выкручиваясь даже тогда, когда мать сдергивает ее с неподвижно лежащей на песке Вэл.
Черный пес вертится вокруг, язык вываливается сквозь приоткрытую пасть.
— Поздоровайся! Я кому говорю! — Якова краснеет, пытаясь заставить дочь стоять на ногах, но девочка только смеется и заваливается в песок, повиснув на собственной руке.
Тяну за собой двух лошадей, приближаясь к застывшей, почти не дышащей Вэл.
— Ты там живая, моя прелесть? — насмешливо интересуюсь. Щурюсь на солнце, смотрю, как тень падает на ее грудь.
— Заткнись, — отвечает глухо, прикрывая лицо ладонями. Сдавленно стонет, протирая глаза, и фыркает, сплевывая попавший в рот песок; сгибает одну ногу в колене, пытаясь сесть, пальцами отряхивая лицо.
— Пойду лошадей привяжу, — ухмыляюсь, рассматривая ее обильно присыпанные грязно-желтым песком волосы. — А ты пока поваляйся.
— Ника! Ну, поздоровайся с Раза! — Голос Яковы звучит так, словно она на пределе.
Оборачиваюсь, наблюдая, как она безуспешно борется с завалившейся вниз дочкой. Красивое платье задралось, открыв взгляду розовые девчачьи панталоны, худые ножки болтаются в воздухе в окружении пышных кружев.
— Все нормально, Якова. Не нужно, — произношу немного растерянно. Чувствую необъяснимую неловкость от обязательного ко мне подобострастного отношения, которое требуют от ребенка. Сколько бы раз я ни просил Якову оставить эту затею — она непреклонна.
Поднимаю взгляд, наблюдая машущего нам Зеффа. Стоит в отдалении, в руке, конечно, початая бутыль. За спиной его вижу склоненные над костром фигуры, несомненно, Рам и Кену. Колдуют над пламенем, не оставляя привычек дозорных. Вижу светлые волосы сидящей близ костра девушки и ощущаю, как внутри поднимается тепло. Оно весенним солнцем касается кожи.
Так много света. Ярко. Так ярко, что чувствую себя почти грязным.
Когда-то давно этот чуждый и непонятный мне свет привлек и заставил кардинально повернуть свою жизнь. Я бросил вызов лидеру Дэни, не желавшему расставаться со своей красивой игрушкой. Не мог поступить иначе, потому что увидел за пьянящими взор чертами настоящее сокровище. Сокровище, которое тускло блестело среди грязи, в которую его щедро окунул вожак, ставший не тем, кто несет защиту, а тем, кто причиняет боль.
Я бросил вызов и победил.
Она стала моей Второй. И свет стекал по ней, путаясь в гладких волосах, скользя по смуглой коже, отражаясь бликами на моей черной куртке.
Благодаря ей никогда не забываю, кто я на самом деле, ведь моя собственная тьма рядом с ней становится чернее.
Цепляюсь за образ Дэни, киваю Якове, растягивая на губах жалкое подобие улыбки. Покидаю ее, оставляя в одиночку бороться с веселящейся дочерью.
Подхожу к Зеффу, неодобрительно покачивая головой. Лишь машет рукой, но взгляд уводит в сторону, попутно забирая поводья фыркающих лошадей.
Пьет много, но слушать никого не желает, а вину за собой знает. Вижу это по его глазам, когда он, будучи навеселе, с тоской смотрит на свою маленькую дочку.
— Ща все сделаю, командир, — заверяет Зефф, размахивая в воздухе бутылью. — Прошу к костру, мясо почти готово. Парни, налейте наместнику, в конце концов!
Суета вокруг меня утомляет, но я принимаю ее снисходительно. Так проще всем вокруг. Роли давно расписаны, реплики заучены наизусть. Достаточно только не отклонятся от сценария.
Принимаю из рук Кену кружку, наполненную мутной жидкостью явно из запасов Зеффа. Коротко благодарю и присаживаюсь на теплый, торчащий из песка камень.
Дэни улыбается и поворачивается ко мне. Сидит рядом на поваленном с шершавой корой бревне. Протягивает руку и накрывает мою ладонь своей, чуть сжимая пальцы. На запястье ярко сверкает широкий и очень дорогой золотой браслет.
Раздражение кажется ничтожной пташкой, что клюет мою плоть, — мелкие уколы боли пока еще терпимы.
— Я рада, что ты пришел. Вэл все-таки удалось тебя вытащить. — Темные глаза лучатся.
Приподнимаю брови, оценивающим взглядом окидывая ее с ног до головы.
— Не смотри так, и сама знаю, что прекрасна, — открыто и откровенно дразнится.
Оба понимаем — это не более чем приятная игра, не несущая в себе ровным счетом ничего, кроме шанса уделить друг другу немного былой нежности.
Я всегда буду ее лидером, а она моим человеком, несравнимо более близким, чем все остальные. И общаться так с невинной, но дразнящей подоплекой могу лишь с ней.
Она знает меня таким, какой я есть. Как знал и Кара.
Слева, под самые ребра, как кинжал вонзается. Дэни ловит мой взгляд, и тревога в ее сверкающих глазах заставляет отбросить боль в самые черные глубины.
— От твоей красоты меркнет солнце. — Улыбаюсь краешком губ. — Но, боюсь, твой Первый не будет рад, если услышит от меня подобные слова. Кстати, не вижу его рядом со своей прекрасной Второй. И где же он?
Задаю вопрос просто так, потому что его следует задать. Я даже не ищу глазами. Не хочу.
— А где ему быть, если здесь Вэл? — Дэни усмехается совершенно искренне.
Слышу в ее голосе мелькнувшую горечь и, не торопясь, точно и не заинтересован вовсе, отворачиваюсь, смотря в сторону, — туда, где оставил Валлери.
Прищуриваюсь, вглядываясь. Солнце слепит, режет глаза.
Волк стоит рядом с сидящей на песке Вэл, длинные волосы распущены по плечам. Босые ноги утопают в песке, черные штаны закатаны до колен, серая туника хлопает под ветром, облепляя тело.
Высокий, прекрасно сложенный. Отмечаю это с равнодушием, не чувствуя никакого отклика в душе.
Что-то говорит, и Вэл смеется, обнимая руками колени. Ветер играет в собранных в хвост каштановых волосах, она поправляет растрепанные пряди и снова смеется.
Чуть склоняю голову к плечу делано небрежно, не отводя взгляда. Ладонь Дэни на моей руке кажется невероятно тяжелой, будто каменной. Переплетаю наши пальцы и слышу вздох почти что облегчения. Не смотрю в красивое лицо, но знаю, что по губам Дэни скользит мягкая полуулыбка.
Я просил ее не принимать браслет волка. Прекрасно помню наш разговор в мельчайших подробностях, каждое слово.

— Я никогда не сделаю ничего, что будет противоречить твоим желаниям, Дэни. — Приближаюсь вплотную, беру ее лицо в ладони, заглядываю в самую глубину широко распахнутых, полных уверенности темных глаз. — И если ты скажешь, что это твое решение, — я приму его. Но прошу тебя — подумай. Он…
Замолкаю, потому что не могу озвучить то, что вертится на языке. Смотрю на нее и не нахожу нужных слов.
— Он — предатель, Раза, — произносит Дэни. Голос ее серьезен и чуть дрожит. — Ему никто не нужен, кроме Вэл. Ты это хотел сказать? Думаешь, я ничего не вижу? Не знаю, каким образом Вэл вымолила у тебя его жизнь, что предложила взамен, но меня это и не интересует. Я хочу быть с ним, слышишь? Он мне нравится. Всегда нравился, понимаешь?
Провожу большим пальцем по нижней губе Дэни. Нежная тонкая кожа, гладкая и мягкая. Не такая, как у Вэл, которая постоянно кусает губы. Они у нее шершавые и обветренные даже летом.
— Врешь, — говорю уверенно, — врешь, Дэни. Ты делаешь это ради меня.
Дэни смущается. Уводит взгляд в сторону, но освободиться не пытается. Обвожу глазами ее лицо, ласкаю пальцами кожу щек, касаюсь виска, мягких светлых волос.
Отдать ее волку — немыслимо. Ненависть пронзает стрелой, заставляет Зверя оскалить зубы, тяжело заворочаться в самой глубине.
— Может быть, ты и прав, — произносит Дэни, смотря куда-то за мое плечо, — а может быть, я устала быть одна. Шейн правда нравится мне. Он очень… заботливый. — Поднимает глаза, и я уже знаю, что не посмею возражать. — Он не причинит мне боль, и ты останешься моим лидером. Сам знаешь, я не приму чужой браслет, потому что тогда мне придется покинуть стаю.
— Я же говорил, что не держу тебя, — возражаю неуверенно, и Дэни решительно прерывает меня.
Поднимает руки и сжимает мои запястья, а взгляд так и горит.
— Ра, ты знаешь, что я права. Никому не нужно, чтобы волк позволил Зверю взять верх. — Откровенные слова ранят, но я молчу, и лицо мое бесстрастно. — Я присмотрю за ним. А он присмотрит за мной.
Трудно поверить в происходящее. Во рту становится сухо, неприятно. Смотрю в невозможно огромные темные глаза стоящей напротив Дэни и понимаю, что презираю самого себя.
Потому что как камень с души.
Отдаю свое сокровище волку. Предателю, который предпочел стае человека, — и волна злости накрывает меня. Но вместе с ней испытываю облегчение.
Пусть волк наслаждается свалившимся на него подарком судьбы. В иных обстоятельствах ему никогда не светила бы такая, как Дэни.
Что же.
Обидит — и даже заступничество Вэл перестанет быть его щитом.

Но уже почти два года наблюдаю одну нескончаемую ласку и нежность, которыми волк укутал Дэни, точно в пуховое одеяло.
За исключением тех моментов, когда рядом появляется моя Вторая. И тогда для волка весь окружающий мир перестает иметь значение.
Ненависть сжирает изнутри. Она поглотила меня тогда и постепенно овладевает рассудком сейчас.
Чувствую пальцы Дэни в своей руке, смотрю прямо, щурясь на солнце.
Волк наклоняется и стряхивает с головы Вэл песок. Должно быть песок, ведь иначе он просто гладит мою Вторую по волосам.
Я часто представляю, как убиваю волка. Навязчивые мысли овладевают мной зачастую даже во время работы. И удивительным образом, лелея свою ненависть, я успокаиваюсь.
Придумываю замысловатые казни, одна изощреннее другой. Буквально воочию вижу его кровь, вытекающую из разодранного горла, распоротого живота и разбитой головы. Наблюдаю, как алый цвет пропитывает светлые волосы, как тускнеют синие глаза. Вижу перед мысленным взором, как запускаю руку в горячие внутренности и вытаскиваю наружу бледно-синие кольца кишок. Черпаю густую, пышущую жаром кровь ладонями и умываюсь ею как водой. Ощущаю вкус ее во рту, а потом привлекаю к себе Вэл и делюсь этим вкусом с ней. Провожу пальцами по ее щекам, рисуя на лице кровавые узоры. Разукрашиваю ее кровью мужчины, который стал для нее кем-то большим, чем другом, но меньшим, чем любимый.
Хочу смерти волка. Любой.
Готов перегрызть его горло или вскрыть грудь клинком — способы не имеют значения.
Зверь во мне щерится, отзываясь на мысли, которые всегда держу под контролем.
Открыто скалюсь, смотря, как волк протягивает руку, и Вэл, не стирая с лица широкой улыбки, вкладывает свою ладонь в его. Вижу момент, когда их пальцы соприкоснулись. Чувствую его остро, всем телом.
Волк отступает на шаг назад и тянет руку, помогая Вэл подняться.
Всего мгновение — а затем их ладони расцепляются. Но улыбка, широкая и искренняя, никуда не исчезает.
Волк — это второй человек, с которым Валлери всегда становится прежней.
А потому, и только потому, не запрещаю им общаться, не ставлю условий, почти не показываю свое недовольство.
И никогда не ревную. Мои чувства далеки от ревности. Ненависть куда сильнее ее.
Они видятся постоянно, встречаются в ратуше и вне ее, иногда, не стесняясь, перебрасываются парой язвительных словечек. Улыбаются, играя в друзей, но меня сложно обмануть.
Не верю им.
Вижу, как волк смотрит на Вэл. Вижу в его глазах необходимость в моей Второй. Мне не нужно подтверждение, оно сквозит в каждом движении и взгляде.
Прикосновения.
Украдкой, невзначай, поверхностные и случайному зрителю неприметные.
Но не мне.
День за днем с интересом, почти жадно наблюдаю, как они ведут свою игру.
— Очередная умная бумажка? — Вэл посмеивается, ударяя костяшкой пальца по пачке документов в руках волка. — А Брита видела твои рисуночки на полях? Она тебя ремнем накажет, уверяю.
Смеется и кладет ладонь на его плечо. Один жест — а грудь волка поднимается в тяжелом вздохе, на мгновение взгляд его теряется. Простое касание сквозь одежду, от которого Зверь его приоткрывает веки, пробуждаясь ото сна.
Часто задаюсь вопросом — надолго ли волка хватит? Когда он сделает шаг, переступая порог и вступая в чужую комнату?
Это даже забавно.
Напоминает муху, которая бьется в стекло. Раздражает своим жужжанием, что так и хочется прихлопнуть.
Впрочем, за эти три с лишним года Вэл не сделала ничего, что позволило бы мне сомневаться в ее верности.
Давно смиряюсь, что запах волка, лезущий в ноздри, стал вторым ароматом Вэл, словно спят они в одной кровати. Сравнение, которое выворачивает наизнанку, но не подобрать лучше.
Ее волосы, ее одежда — все это пропахло чужим для меня, с трудом выносимым запахом.
Не позволяю себе думать о том, во что превращаются их мимолетные прикосновения, когда они остаются вдвоем. Не позволяю себе думать, потому что знаю, с какой силой необходимо волку касаться Валлери. Ощущать ее руки, чувствовать аромат ее волос и кожи и получать ту часть ласки, которая по нраву принадлежит только мне.
Что же, с меня не убудет. Пусть протянет руку и прикоснется к самому краю, посмотрит на яркий свет в окне чужого дома.
Он нужен Вэл хотя бы потому, что рождает в ней свет, который не могу сберечь я. А значит, должен жить. А чтобы жить, он должен быть с Вэл рядом.
Просто потому что такова его природа.
Как и моя.
Извечная жизненная ирония. Кто лучше поймет волка, чем дикий пес?
Вэл знает правила. Мне не нужно объяснять ей, что у нее нет права на ошибку. Я не буду разбираться. Я просто убью волка. Подарю ему одну из тех смертей, что живут в моей голове.
И моя Вторая соблюдает наши писанные кровью условия. Все до одного.
Лишь однажды она преступила черту. А волк преступил свою.

В тот день умер его отец.
Волк узнал об этом в ратуше, в разгар сложного, наполненного рабочей рутиной дня.
— Я должен идти, — говорит он, не смотря на меня. Взгляд бегающий, растерянный. Лицо точно ненормально белая маска. — Мой отец умер.
Стою, чуть склонившись над столом, краем глаза отмечаю, как дрожат его руки. В кабинете только мы — никого лишнего. Волк, я и скрывшаяся в тени Вэл.
— Нет, — отвечаю, рассматривая исписанный корявым почерком лист. Очередной донос от недовольного советника по финансам на излишне сурового Вемира. — Ты уйдешь не раньше, чем закончишь свои дела.
Выпрямляюсь и нахмуриваюсь, показывая, что разговор закончен.
Не задумываюсь над тем, прав ли. Проявлять должное участие по отношению к нему нет никакого желания.
Волк вскидывает голову, сосредотачивает на мне взгляд, глаза узкие, горящие синим. И словно поясницу холодит от чего-то незнакомого, промелькнувшего в потемневшем лице.
— Раза, — называет меня по имени. Наверное, впервые за все время, что мы знаем друг друга. Повторяет, а голос звучит непривычно жестко. — Мой отец умер. Я ухожу.
Крайне интересно.
Оказывается, у него есть характер.
— Нет. Не уходишь, — отвечаю ровно лишенным эмоций голосом. Холодным как сталь. Смотрю не мигая, вижу, как подрагивают уголки губ. Это все, что в окаменевшем бледном лице выдает его состояние.
Хочу, чтобы он сорвался. Хочу так сильно, что зудят ладони.
Открывает было рот, но тут же сжимает губы в тонкую линию. Молчит, не отводя взгляда.
Не замечал в нем раньше такой силы, а оттого улыбаюсь: премерзко, язвительно и уверенно.
Давай же, волк, сделай этот шаг первым.
И он почти делает его. Чувствую злость в накалившемся воздухе, ощущая его Зверя, просыпающегося и скалящего волчью пасть.
— Шейн, я отпускаю тебя. — Вэл неслышно ступает из-за моей спины. — Уходи. Я присоединюсь к тебе позже и помогу решить все вопросы.
Мгновенно задыхаюсь, оборачиваюсь слишком резко, не в силах сдержать охватившую меня ярость. Как вспышка молнии на черном небосводе — она озаряет, показывает весь сокрытый внутри мрак. И стремительно поднимается вверх, будя Зверя.
Жаром окатывает внутренности, ощущаю под кожей движение и стискиваю кулаки, чтобы не дать Зверю овладеть собой.
Этот проклятущий дерзкий взгляд.
Тьма, такая же густая, неотличимая от моей, плещется в прищуренных по-лисьи глазах, ядом разливается за голубыми радужками.
Стихия ее бушует так яростно, как и моя собственная злость, с трудом удерживаемая в рамках.
Она знает правила. Никогда и никому не показывать, насколько она позволяет себе управлять мной. И впервые нарушает негласные законы.
Ради волка.
— Я сказала — уходи, — повторяет для волка, но смотрит на меня. — Сейчас же.
Чеканит слова хлестко, приказами.
И волк уходит. Разворачивается и покидает кабинет, не произнеся ни единого слова. Хлопает дверь, поворачивается ключ в замке.
Послушался ее, а не меня.
Это так показательно и немыслимо, что невероятно смешно. Хриплый смешок против воли прорывается сквозь губы.
Смешно и нетерпимо до грохочущей в ушах ударами сердца холодной ярости.
Дрожь прокатывается по телу, неистовая, овладевающая. Не задумываясь, поднимаю руку и бью Вэл по щеке. Со всей силы. Необычайно громко, кажется, что ладонь свистит в воздухе, прежде чем касается ее лица.
Даже с места не сдвинулась. Лишь отвернула голову, а на лице расплывается алый отпечаток по форме ладони. Не вижу ее глаз, сокрытых упавшими на глаза прядями.
Дышу тяжело. Жду, глотая ярость, едва не задыхаясь окончательно.
Тишина в ответ. А затем она медленно поворачивается и смотрит прямо на меня, даже не мигая. Взглянув в ее глаза, я начинаю по-настоящему верить, что она моя тень. Бледная копия меня. Потому что нет в горящем злостью взгляде ничего, кроме чернильно-черной тьмы.
Замираю, не понимая своих чувств. А потом притягиваю ее к себе одним движением. Удивительно послушно позволяет мне это. Никакого сопротивления, никаких слов.
Почти ощущаю недоумение.
Впиваюсь в мягкий рот, не сдерживаюсь, стискивая ее горло двумя руками.
Когда-нибудь точно убью ее. Потому что невозможно так чувствовать, оставаясь собой, нельзя любить с такой всепоглощающей силой.
Хрипит, задирая подбородок, а сама тянется вперед, приоткрывает губы, впуская мой язык, отдаваясь сама.
Льнет ко мне, лижется, не скрывая охватившей ее страсти, оставляя влагу в моем рту.
Смеюсь, совершенно помешанный, ощущая себя почти что под солью. Упиваюсь болью, которую причиняю Вэл, ее подернутыми пеленой нахлынувшего желания совершенно черными глазами.
Такими же, как мои собственные.
Разжимаю руки, давая сделать глубокий вдох. Хватаю острый подбородок, удерживаю, заставляя смотреть мне в глаза.
— Скажи, зараза ты, — требую, кусая ее губы, облизывая их, ощущая медные капли выступившей крови. — Скажи, ну же.
— Если скажу — попробуем наконец цепи? — сипло стонет, вжимаясь низом живота мне в бедро. Пальцы впиваются в мою спину, натягивают плотную ткань рубахи.
— Даже если не скажешь — попробуем, — обещаю, глотая ее тихий стон. Губами касаюсь скул, покусываю их, провожу влажным языком, чувствую соль на коже.
— Я люблю тебя…
Надменная усмешка рисуется на губах сама собой.

Вэл отказывается от вина и мотает головой, когда Зефф протягивает ей свою бутыль, явно наполненную жгучим зельем собственного варения.
— Тебе нехорошо? — спрашиваю тихо, касаясь ладонью талии. — Нет настроения?
Она поднимает на меня яркие, как небо, глаза и улыбается.
— Все замечательно, Ра. — Пальцы ее манят меня, она ступает вперед, к кромке пляжа, туда, где неспешно накатывающие волны лижут берег.
Идем по горячему песку, оставляя за спиной суетящихся у костра Рама, Кену и заливающего за воротник Зеффа.
Украдкой смотрю на Вэл, замечая бледность ее кожи, запавшие, будто потемневшие глаза, и молчу.
Уже которую неделю она кажется нездоровой, точно теряющей краски.
Это наполняет тревогой, но сколько раз я ни спрашивал ее, она неизменно качает головой и заверяет, что все в порядке.
— Ра, давай построим дом на берегу? — вдруг говорит Вэл и запрокидывает голову, подставляя лицо солнечным лучам. — У нас столько денег, но мы совсем их не тратим.
— Ты хочешь жить у озера, не в городе? — спрашиваю с искренним удивлением. — Зимой здесь сильные ветра.
Неожиданное предложение даже звучит странно. Оно вторгается в мое сознание обжигающими хлопьями холодного снега, отрезвляя, будто выбрасывая из теплого душного дня.
— Зато летом здесь очень красиво, — возражает Вэл, наклоняясь и подбирая с песка сухую тростинку.
Тростинка мнется в ее пальцах, и я понимаю, что она волнуется. Ее волнение необъяснимым образом становится моим, терном опутывая горло.
Сглатываю — кадык дерет горло, — и щурюсь на солнце, пряча эмоции.
— Мне казалось, ты не любишь дальнюю дорогу и поездки верхом, — пожимаю плечами, скрывая растерянность за простыми словами, — а от озера до ратуши путь не самый близкий.
— Мир не сошелся только на твоей незабвенной ратуше, Ра! — Вэл весело смеется, но смех ее кажется натянутым, едва ли не дрожащим.
И это пугает.
Пугает до холодка по плечам, до иголок в кончиках пальцев. До липкого, противного чувства, точно упускаю что-то, неподвластное моему контролю.
— Я подумаю над этим. Если ты так хочешь…
Мне давно ничего не нужно от мира вокруг — я следую за Вэл, выбрав свою дорогу. Хочет дом на берегу — это будет и моим желанием тоже.
— Давай построим пристань, — тихо говорит она, выпуская из пальцев смятую раскрошившуюся тростинку. — Собственную пристань, пусть даже очень маленькую.
Ее слова обрушивают что-то внутри. Они ненормальны, мучительны, кажутся чужими, словно передо мной не она, а кто-то, надевший ее личину.
— Валлери, что случилось? — спрашиваю прямо, потому что не могу иначе.
Не отвечает, и ее молчание режет острее лезвия. Так же больно, так же холодно, несмотря на жаркий, полный солнца день.
Вэл приоткрывает губы, словно колеблется, решаясь на что-то, что уже мучает меня, лишь бросая свою тень.
Улыбка растягивает красивые губы, и она вдруг прижимается ко мне, обвивая руками мою талию, почти повергая в хаос.
Вэл редко позволяет себе быть такой. Нежной, ранимой, ласковой. Наедине — да. Но здесь, когда столько взглядов скользят по нам, когда мы на виду, пусть и окруженные близкими нам людьми, но все же открытые сплетням и домыслам, — немыслимо.
Приподнимается на носках, тянется к моему уху невозможно близко, почти касаясь губами кожи, выдыхает жаром и тихо шепчет.
Вэл говорит, а мое сердце замирает. Оно останавливается и совершенно не бьется.
Умираю, сжимая свою Вторую в объятиях, и рождаюсь заново, не в силах ее отпустить.
— Я сомневалась, но… она заверила меня, что…
Прижимаю ее к себе со всей силы, стискивая тунику на узкой спине. Вцепляюсь в нее, хрупкую, так, будто она составляет всю мою жизнь.
Будто?
Она действительно моя жизнь.

Протягиваю Вэл один из своих клинков. Сжимает рукоять, смотрит неуверенно, но вижу, как блестят задорным весельем голубые глаза.
Не знаю, что заставило ее принять шутливый вызов.
Подначки Зеффа не прошли даром. Старался он, конечно, неимоверно, подзадоривая то меня, то Вэл язвительными шуточками.
Я немного раздражен. Позволил себе выпить лишнего и прислушаться к советам бывалого пьяницы, только в последний момент подумав о том, что Вэл стоит себя беречь, но она, будто прочитав это на моем лице, лишь рассмеялась.
И вот результат — стоим на песке друг напротив друга, сжимая в руках острые клинки.
Не вставал с ней в пару после того единственного раза, когда на потеху страже одержал красивую победу. Не слишком быструю, дав себе насладиться попытками скрыться от моих атак. Она была неплоха, но недостаточно хороша, чтобы коснуться лезвием даже края моей одежды.
Стискиваю рукоять, посмеиваясь. Краем глаза вижу застывшего волка: сложил руки на груди, смотрит, прищурившись. Ветер треплет светлые волосы.
Волнуется, наверное, за свою драгоценную подругу.
Пусть волнуется. Хотел бы я увидеть его лицо, когда он поймет.
Вывалив длинный язык, Раш лежит на песке. Пальцы Дэни крепко держат его за плетеный кожаный ошейник.
Не хватало еще неаккуратно прирезать тупую псину. Вот уж этого Вэл не простит мне никогда, а потому сам, без напоминаний, пихнул его в руки Дэни.
Малышка Иминика уселась на коленях матери, но ножки ее дрыгают, бьют по песку. Балуется, сползая вниз, не обращая внимания на шикающую мать. Не смотрит на нас, забавляясь каким-то жучком, ползущим по песку.
Ей неинтересны наши игры.
Девочка. 
Чувствую промелькнувшую нежность и тут же забываю о ребенке, потому что слышу ворчливый голос сильно подвыпившего Рама.
— И какой смысл? Командир все равно будет беречь принцессу.
Вот оно — истинное отношение всех вокруг к моей Второй. Даже некоторых из собственной стаи. Отдается неприязнью глубоко внутри, но я терпеливо молчу.
Вэл поворачивается к Раму и смеряет его уничтожающим взглядом. Умеет и так.
Сдувает с лица длинную прядь.
Принцессой ее не зовет даже Брита. Уже очень давно.
— Иди ты, Рам. Понял? — Стискивает зубы, глаза так и сверкают.
Никакой злобы — только уверенная сила.
— А, брось! — машет рукой Рам. Жест излишне пренебрежительный, раздражающий. — Мы все знаем, чем ты занимаешься, — фыркает, не обращая внимания на одернувшего его Кену, и продолжает: — Никакой чести. И умений никаких! Как крыса!
— Но кто-то же должен быть крысой, Рам. — Голос Вэл становится опасно вкрадчивым.
Отворачивается, не дожидаясь ответа. Смотрит на меня, а в глазах плещется знакомая тьма.
Вопросительно приподнимаю брови — немой вопрос, понятный лишь ей. Мне разобраться?
Чуть заметно качает головой. Влезать не стоит.
Впрочем, другого я и не ожидал.
Смотрю на нее. Стоит босиком, штаны закатаны до колен, тело облепляет черная туника. Легкий ветерок шевелит волосы.
Криво улыбаюсь. Сам я одет в черные штаны и рубаху. Верхние пуговицы расстегнуты, ветер забирается под ткань, щекочет кожу.
Уже не жарко, давно минул полдень, и близится, наползая из-за гор, вечер. Под босыми ногами песок, хранящий тепло солнечного дня.
Атакую первым, вполсилы примеряясь. Уходит от атаки с легкостью, скользит в сторону, наносит удар. Предугадываю движения — никакого опыта, просто слишком часто наблюдаю за ее долгими тренировками в управе. Вэл пытает Вемира, выпрашивает у него лучших бойцов, тренируется почти каждый день, но никогда не просит меня побыть соперником. Не просит, а я не предлагаю.
Ее личное табу.
Лязг металла. Поднимаю взгляд, встречая игривый блеск темно-голубых глаз. Танцует вокруг меня, кружит, больше скрываясь, чем нападая.
Удар следует за ударом. Играю с ней, даже не пытаясь задеть по-настоящему. Помню о том, какое сокровище таит в себе девушка, вставшая со мной в пару. Никогда не смогу забыть.
Легко, непринужденно оттесняю в сторону от костра. Успеваю заметить вытянувшееся лицо Рама и ухмылку Зеффа.
И все же теперь она хороша. До неприличия хороша. И не узнать в этой по-кошачьи грациозной девушке былую испуганную девчонку. Уже и не вспомнить почти, какой она была, когда я впервые увидел ее открытые миру голубые глаза.
Дразню ее, удерживая на расстоянии, не давая задеть себя.
Очарован ею, каждым легким, но расчетливым движением; тем, как липнут к взмокшему лбу каштановые волосы. Любуюсь открыто, жалея, что мы не одни.
А иначе не сдержался бы, позволив себе один уверенный бросок, выбивающий из ее руки оружие. А затем…
Словно читает мои мысли.
Ухмыляется недобро, заступает мне за спину. Оборачиваюсь — и едва успеваю вскинуть руку, отражая ее выпад. И снова лязг металла, почти что искрами осыпается. Удивленно вздергиваю бровь.
Секундная растерянность наверняка отражается в глазах, мешкаю, но тут же забываюсь под натиском соперницы. Вижу ее лицо так близко, что еще немного, и лбами столкнемся. Между нами ничего, кроме двух перекрещенных лезвий.
Смотрю, как кривится ее рот. Сил не хватает удержать мой напор. А потому даю слабину, поддаюсь совершенно бесчестно, нарушая свои же принципы.
Все так, как и пророчил Рам. Берегу ее. И буду беречь, ведь у меня есть для этого очень весомая причина. И совершенно плевать, кто что подумает.
Звон стали режет уши.
Наступает на меня, идет прямой атакой. Глаза сверкают, я вижу в них мерцающее пламя, но цвет его — черный.
Лезвие клинка ударяет со всей силы, скользит на рукоять моего, в последний миг милостиво не лишая меня пальцев. Я бы, наверное, даже не удивился, не остановись она, — слишком высок огонь, пожирающий ее изнутри.
Замираю на месте, грудь раздирает жар. Дышу тяжело, смотрю из-под упавших на глаза черных прядей на свою Вторую.
Не знаю, что ведет меня, но послушно разжимаю ладонь. Клинок бесшумно падает на песок.
Задираю подбородок, когда острое лезвие касается шеи.
Надавливает — сглатываю, чувствуя легкий укол, — и струйка крови щекочет кожу, скользя за ворот рубахи.
Мир начинает кружиться, дурманя голову. Слышу гудение крови в висках, собственное тяжелое дыхание.
Взгляды опутывают, изумленные вздохи где-то вдалеке ветерком касаются кожи. Лишь кажется, но чувствую, как затаилось даже огромное озеро, не смея мешать шумом волн.
Сколько сумасшедших ударов сердца нужно Вэл, чтобы понять, что мы не одни? Забылась, позволив беспощадному черному пламени овладеть собой. Наблюдаю с интересом, не испытывая и доли страха или злости.
Следит взглядом за струйкой крови, окрашивающей мои ключицы, чуть наклоняет голову, явно завороженная, словно и не осознает ничего вокруг.
Скована изменившейся реальностью, как и я.
Раш оглушительно громко лает, и осколки наваждения со звоном рассыпаются вокруг.
Вэл вздрагивает всем телом, и только сейчас понимаю, что она позволила тьме завладеть собой куда сильнее, чем казалось. И в ту же секунду вскидывает на меня совершенно прозрачные голубые глаза, широко распахнутые. Рука дрожит, она опускает клинок, судорожно сжимает рукоять, а потом решительно откидывает его в сторону едва ли не со страхом.
— Все нормально, Вэл, — произношу тихо, очень тихо, так, чтобы слышала лишь она. — Глупости. Я сам…
Она растеряна и почти напугана своим поступком.
Ощущаю невнятную ноющую боль. Не желаю видеть ее такой. Чужой.
Точно испугавшейся того, что шагнула за невидимую границу. Но границ давно уже нет. Для нее — нет.
Кто угодно, но не она. Не она должна бояться быть со мной собой.
— Я не… хотела… — взгляд мечется, скользит мимо меня, не останавливаясь, не замечая будто, — прости меня, мой Первый.
Удивлен, как она не перешла на «вы». Кажется, далось ей это с невероятным трудом.
— Раза, прости. — От хриплого, полного невозможных, душащих ее чувств голоса волосы на затылке шевелятся. Смотрит мне в грудь, не моргая.
Не упускаю то важное, что сквозит в простых словах.
Теперь понимаю — испугалась себя настоящую и того, что я увижу в ней.
Глупая. Я давно все знаю.
Ступаю вперед, приближаясь вплотную, не замечая воцарившейся вокруг неестественной тишины. Песок осыпается под ногами, обволакивает теплом.
На нас смотрят, но мне безразлично. Чужие взгляды скользят по нам, любопытные и изумленные, возможно, застывшие от беспокойства или глухого, плохо скрываемого раздражения. Так много эмоций вокруг, я ощущаю их кожей.
Но все это может подождать.
Сейчас мне важна только она одна — моя Вторая.
— Ты была восхитительна, слышишь? — Наверное, впервые хвалю ее так. Вздрагивает от моих слов, сдвигает брови. Не верит. Совершенно дикой видится в эту секунду. Прикасаюсь пальцами к ее ключицам, веду вверх по шее, дотрагиваюсь до подбородка, чуть приподнимая, заставляя глядеть на меня. — Хочу научить тебя всему. Сам. — Смотрю в ее глаза долгим взглядом, выискивая там черную, понятную мне силу. Нахожу ее. И улыбаюсь. — Рискнешь?
Вздох. Едва слышный хриплый полустон. Огромные голубые глаза на побледневшем лице. Каштановые пряди падают на лоб, она смотрит на меня и молчит.
Жду ответ, не желая признаваться себе, что волнение охватывает изнутри, заставляя сердце болезненно сжиматься. Говорю себе, что ее ответ не будет значить ровным счетом ничего. Пустой вопрос и такой же ничего не значащий ответ.
Лукавлю, конечно.
Вздергиваю брови и вижу, как она делает то же самое, возвращая мне мое же выражение лица.
И тут же улыбка растягивает красивые губы. Вэл тихо смеется и так же тихо шепчет, не отводя от меня взгляда:
— Рискну.
— Не сомневался, — ухмыляюсь, чуть покачивая головой.
Смотрю в ясные, затягивающие омутом радужки и, кажется, верю, что скоро увижу в них яркий свет.
— Но сначала… — Ладонь скользит по изгибам талии, медленно и неуверенно ложится на плоский живот.
Ощутимо вздрагивает под моими пальцами, теряется на мгновение.
Ей нужно привыкнуть. Нам обоим нужно привыкнуть.
— Ш-ш-ш, не говори ни слова.
Вытягивает шею, упрямым движением подбородка стряхивая мои пальцы. Прижимается всем телом и невозможно медленно проводит языком вверх от ключиц, слизывая струйку крови.
Зарываюсь лицом в ее волосы. Жадно вдыхаю, ощущая нечто глубокое, заполнившее изнутри до предела и не имеющее внятного определения.
Зажмуриваюсь, стискивая зубы, понимая, что еще немного, и ресницы предательски намокнут.
Ищу отчаянно и не нахожу более верного слова, чем всепоглощающая, изменившая весь мой мир любовь.
Волосы Вэл пахнут солнцем. Но это обман.
Я знаю, кто она.
Моя Тень.